Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Блументаль улыбнулся, Милрой пропустил замечание Айзенменгера мимо ушей, но оно по крайней мере как-то разрядило обстановку.
— Ну, поскольку вы знакомы, а мне пора домой, оставлю вас наслаждаться обществом друг друга, — произнес Милрой и присоединился к уже редевшей толпе, двигавшейся мимо них.
— Может, пойдем выпьем? — спросил Блументаль. Айзенменгер вспомнил пустой дом, который ждал его возвращения, и согласился. — Вот и хорошо.
И вслед за Блументалем он двинулся по дорожке к небольшому, но, судя по всему, уютному бару, расположенному в переулке прямо напротив входа в медицинскую школу. Блументаль заказал две пинты лучшего горького пива и отнес их к маленькому угловому столику, за которым устроился Айзенменгер. Паб состоял из одной небольшой комнаты, стены которой были украшены рисунками лошадей и скачек восемнадцатого-девятнадцатого веков. По-видимому, его основными посетителями были студенты-медики, медсестры и прочий медицинский персонал.
— Кажется, я уловил какую-то напряженность между тобой и доктором Милроем?
Блументаль рассмеялся. У него был большой привлекательный рот, а его смешливые глаза выдавали природное добродушие. Его улыбка, обнажавшая ряд прекрасных, симметрично расположенных зубов, вызывала у дантистов сердцебиение; казалось, они уходят в бесконечность, и Айзенменгер даже подозревал, что они соединяются где-то в основании черепа и обнимаются своими эмалированными ручонками.
— Ну, я думаю, ты не хуже меня знаешь, что между диагностами и судмедэкспертами всегда существовало соперничество.
Несмотря на то, что отделения судебно-медицинской и диагностической патологии тесно связаны между собой, они были разделены в Западной Королевской больнице, что неизбежно приводило к конкуренции между ними.
— Неужто? И все дело только в этом?
Блументаль снова рассмеялся, однако на этот раз это был довольно короткий и менее добродушный смешок.
— Возможно, не только, — вздохнул он. — Знаешь, ты оказался не в лучшем отделении.
Айзенменгер пожал плечами:
— Я там всего на несколько месяцев.
— Да-да, бедная Вики, — откликнулся Блументаль.
Айзенменгер уже было собрался отхлебнуть пива, но сказанное Блументалем было настолько многозначительным, что он остановился.
— Что ты имеешь в виду?
Блументаль пожал плечами и сделал глоток из своей кружки.
— Ну давай, Исаак, продолжай, раз уж начал.
Девушка за стойкой уронила стакан. Она была юной и очень красивой — возможно, студентка или медсестра, — и Айзенменгер задумался, сочтет ли хозяин ее привлекательную внешность достаточной компенсацией за понесенный убыток.
— На самом деле я ничего точно не знаю, Джон; у меня нет конкретных фактов для выдвижения обвинения.
— Но?.. — не унимался Айзенменгер.
Блументаль с театрально-заговорщицким видом склонился ближе. Он не стал оглядываться по сторонам, чтобы убедиться в том, что его никто не подслушивает, но это был единственный штамп, которым он пренебрег.
— Я же говорю, что ничего не знаю, так… только слухи.
— Ну тогда расскажи мне о слухах.
— Ну, во-первых, в последнее время на отделении резко увеличилось количество медицинских ошибок.
— Допущенных Викторией?
Блументаль снова пожал плечами.
— Откуда я знаю. — И прежде чем Айзенменгер успел подвергнуть это сомнению, поспешно продолжил: — А потом у них там какие-то таинственные отношения между начмедом и Уилсоном Милроем.
— Какое отношение они имеют к Виктории?
Блументаль, как утка, нырнул в свое пиво.
— Милый мой, ты что, не знаешь? Начмед Джеффри Бенс-Джонс ее муж.
— Понятно.
— Начмед и Милрой не слишком ладят между собой, впрочем, Милрой и профессор тоже не в восторге друг от друга.
— А хоть к кому-то Милрой испытывает симпатию?
Блументаль снова рассмеялся:
— Если и испытывает, я с этим человеком не знаком. — Он допил пиво. — Что касается доброго профессора Пиринджера, я могу тебе подробно рассказать о причинах его особой ненависти. Его место должен был занять Милрой. И насколько я знаю, ему даже сообщили об этом. Но то были лживые сирены, обманывающие нас по неведомым причинам.
Назначение профессоров в медицинской школе являлось крайне коварной процедурой. Потенциальным претендентам сулили золотые горы и заверяли, что именно они являются желанными кандидатами. Таким образом составлялся качественный список кандидатов, что повышало репутацию учебного заведения.
— Надо было быть умнее.
— Надо было, — согласился Блументаль. — Но его это повергло в полное отчаяние. Он пятнадцать лет состоял доцентом, а через два года должен был достичь пенсионного возраста. К тому же, насколько я понимаю, он более десяти лет не получал премиальных. И ему нужна была эта должность для увеличения пенсии.
Очередная банальная история. Премиальные начислялись фондом за достижения в области административной и исследовательской деятельности, а также за преподавательскую деятельность и аудит — эти надбавки учитывались при определении размера пенсии.
— Пиринджер отомстил ему за это, — продолжил Блументаль, — и назначил своим заместителем Алисон фон Герке. Ах как вкусно! Еще по одной?
— Я принесу.
— И именно с этим конфликтом связана патологическая неприязнь доктора Милроя к Амру Шахину, — добавил Блументаль, когда Айзенменгер вернулся.
— Да, я уже обратил на это внимание. А чем доктор Шахин заслужил такую неприязнь Милроя?
— Он — ставленник Пиринджера. Фактически его прихвостень. — Блументаль вновь перешел на заговорщицкий тон. — Говорят, их отношения выходят за рамки чисто служебных. — Блументаль пошевелил бровями и продемонстрировал все свои безупречные зубы.
— А Пиринжер женат?
— Мой дорогой Джон, Адам Пиринджер слишком себя любит, чтобы позволить кому-нибудь заявлять право собственности на себя.
Девушка за стойкой сражалась с ящиком кассы, который явно не поддавался ее чарам и никак не желал открываться.
— Естественно, и сам профессор Пиринджер мало чем способствует разрешению проблемы.
— То есть?
— Ну, во-первых, его характер. У него великие идеи, и он не хочет выслушивать мнения окружающих.
— И они на него обижаются? Он же не первый профессор, пренебрегающий мнением своих коллег.
Блументаль пожал плечами. На его отделении профессор тоже стер с лица земли нескольких личностей.
— Я не в курсе всех интриг и предательств, происходящих в вашем отделении, но теперь ты понимаешь, почему я упомянул чашу с ядом.
— Думаю, половина академических отделений в нашей стране выглядит точно так же.
Блументаль продемонстрировал противоестественное количество резцов, клыков и коренных зубов.
— И все же это крысиное гнездо кое-чем отличается. Думаю, ты уже слышал об убийстве Дженни Мюир.
Похоже, все вокруг горели желанием сообщить Айзенменгеру либо об исследовательской премии, полученной Викторией, либо об убийстве Дженни Мюир.
— Да, что-то слышал.
— Я занимаюсь этим делом.
Теперь настала очередь улыбаться Айзенменгеру.
— А предыдущими убийствами занимался ты?
— Ты прекрасно знаешь это, Исаак.
Блументаль выдохнул через свой переполненный зубами рот.
— Значит, Мелькиор не имел к ним никакого отношения, — с вызывающим видом заявил он.
— Иными словами, ты считаешь, что виноват Мартин Пендред? — осторожно поинтересовался Айзенменгер.
— Конечно, — беззаботно махнув рукой, откликнулся Блументаль.
— Аналогичный способ?
— Практически. — Блументаль не смог удержаться от того, чтобы не поддеть Айзенменгера: — Насколько я помню, ты был твердо уверен в том, что это Мелькиор.
Это не вполне соответствовало действительности. Айзенменгер всего-навсего подтвердил, что убийцей может быть Мелькиор, как, впрочем, и его брат Мартин.
— Что означает это твое «практически»? — осведомился он.
Блументаль скорчил рожу и покачал головой из стороны в сторону.