Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Я просто хотела поблагодарить тебя.
Беверли хитро улыбнулась:
— За что? За свое чудесное спасение?
— Да, — коротко ответила Елена.
Раздумывая над ответом, Беверли крутила в руках бокал, наполненный пурпурной жидкостью.
— Благодарю, — произнесла она.
Они почти одновременно поднесли свои бокалы к губам.
Решив, что с официальной частью покончено, Елена добавила:
  
— Но это ничего не меняет.
Беверли картинно выгнула бровь и не менее театрально сложила губы.
— В самом деле?
Елена продолжала смотреть на нее в упор.
— Ты рисковала ради меня жизнью, я признаю это…
— Благодарю, — еще раз повторила Беверли, и это слово, прошелестев в воздухе, растаяло в шуме бара.
— Но не думай, будто я забыла, что ты сделала со мной и моей семьей.
— Твоих родителей убили. Ты ведь не винишь меня в этом, нет?
Елена продолжила без обиняков:
— Ты убила Джереми.
— Нет, Елена. Твой брат покончил с собой в тюрьме.
— Ты его подставила.
Уортон покачала головой:
— Это все фантазии. У тебя нет никаких доказательств.
— Так же, как нет доказательств того, что «ПЭФ» несет ответственность за Протей. Как нет доказательств того, что смерть как минимум шестерых человек на их совести. Но мы-то знаем, что это так. — Елена улыбнулась, однако эту улыбку трудно было назвать дружеской.
Беверли помолчала, обдумывая ответ.
— Знаешь, Эл, разница между нами заключается в том, что я останавливаюсь, если вижу, что пути вперед нет, а ты все равно идешь напролом, пытаясь пробить преграду собственной головой.
— Значит, Джереми умер из-за… чего?
— Твой брат умер из-за того, что решил повеситься. Поверь, у меня были основания подозревать его в причастности к смерти родителей. И основания веские. Я до сих пор уверена, что так оно и было. Тебе придется смириться с этим, Эл.
— Ты сфабриковала доказательства!
Беверли театрально подняла глаза к небу:
— Подумать только! Смотри, как я роняю слезы.
— Можешь рыдать сколько угодно. Я тебя достану, Беверли. Поверь, достану. — Елена произнесла это так серьезно, что не поверить ей было невозможно.
Уортон молча допила вино. Со стуком поставив пустой бокал на середину дубового стола, она, не глядя на собеседницу, произнесла:
— Можешь верить во что угодно, Эл. Верь, во что тебе нравится.
Произнеся это, Беверли принялась перебирать вещи в маленькой бежевой сумочке, проверяя, все ли на месте, как будто она только что раскладывала ее содержимое на столе и теперь боялась что-нибудь забыть.
— И еще: передай Джону привет от меня.
Елена уловила скрытый смысл в словах Беверли, но какой именно и как он соотносится с предметом их теперешнего разговора, она не могла понять.
— Что это значит? — Это был один из тех вопросов, которые задают, заранее зная, что ответ окажется неприятным. Уже спросив, Елена подумала, что, наверное, не стоило этого делать.
Беверли поднялась из-за стола и выпрямилась, всем своим видом демонстрируя, что она не только инспектор полиции, но и потрясающе красивая женщина.
— Джон удивительный мужчина. Тебе очень повезло с ним. — И уже уходя, она обернулась и через плечо бросила: — Передавай от меня Джону самый теплый привет.
Она ушла, и шум бара поглотил ее шаги. Елена осталась одна. Осталась бороться с насланными на нее демонами, до смерти боясь того, на что намекала Беверли. Или ей это только показалось?
  
Часть шестая
 
Бенджамин Старлинг поднял трубку телефона и заказал разговор с Норвегией. В ожидании он почмокал губами и, когда на том конце ему ответили, произнес:
— Думаю, теперь мы можем реактивировать Протей.
  
Маккарти Кит
 
Окончательный диагноз
 
 
Моим родителям
 
  
Пролог
 
Письмо шлепнулось на циновку из волокон кокоса, сулившую гостеприимство, надежду на которое, впрочем, тут же рассеивал единственный обитатель дома. Оно пролежало там до самого вечера, пока его не поднял уставший и, как всегда, раздраженный доктор Уилсон Милрой.
Он отнес его в кабинет и не сразу распечатал, не догадываясь о степени важности содержимого. Когда же он прочитал письмо, его недовольная мрачная физиономия расплылась в непривычно широкой улыбке.
 
«Мы не можем закрыть на это глаза».
 
Чарльз Хантер возглавлял правление клиники и получал жалованье за то, что изрекал подобные фразы. Однако Джеффри Бенс-Джонс, начальник медицинской службы, придерживался другой точки зрения. Так что его реплика: «Конечно нет, Чарльз» — преследовала лишь одну цель — выиграть время, необходимое для того, чтобы оценить возможные последствия. «Кстати, оно не подписано», — продолжил он, разглядывая письмо. Они сидели в кабинете Бенс-Джонса, который имел право на два кабинета — начальника медицинской службы и невролога-консультанта, где он и встречался с Хантером между приемом пациентов. Бенс-Джонс уже привык к тому, что Хантер приходил в возбуждение от подобных вещей, и всегда прибегал в таких случаях к политике умиротворения.
— Какая разница! Согласно утверждениям нашей полиции, стукачи не обязаны подписываться.
— Да. — Впрочем, с точки зрения начальника медицинской службы, это было серьезным недостатком, так как это правило развязывало руки всем недовольным и смутьянам. — Однако, я полагаю, прежде всего надо решить, что мы предпримем.
Хантер промолчал, но Бенс-Джонс знал, что его собеседник с этим не согласен.
— Мы не можем сделать вид, что у нас нет этих улик, — произнес он, указывая на стопку бумаг, лежавших перед Бенс-Джонсом. — У нас уже достаточно неприятных инцидентов, связанных с доктором Людвигом, и в большинстве случаев он проявил профессиональную некомпетентность.
— Все не так просто, Чарльз, — вздохнул Бенс-Джонс. — За последние несколько лет гистопатология кардинально изменилась. И объем работы гистопатологов увеличился в десятки раз.
Хантера удивила бы подобная пламенная речь, будь она произнесена представителем любой другой специальности, но он знал, что начальник медицинской службы женат на гистопатологе. Бенс-Джонс снял очки и принялся задумчиво посасывать дужку, и его глаза тут же превратились в два слабых, безжизненных и водянистых сгустка.
— Разве это не относится к медицине в целом? — заметил Хантер.
Бенс-Джонс вздохнул, подтверждая это предположение.
— И что ты хочешь сделать?
Его давно уже ждали в амбулаторном отделении, и пациенты наверняка начали терять терпение.
— Да, мы не можем это проигнорировать, однако я бы не стал спешить с выводами. В отделении гистопатологии и без того хватает проблем.
Хантер ничего не ответил. После чего Бенс-Джонс снова надел очки, показывая тем самым, что решение принято.
— Я переговорю с Алисон фон Герке. Возможно, ей удастся убедить Тревора Людвига пораньше уйти на покой. Слава богу, ему уже за шестьдесят, так что до пенсии осталось немного.
— Но мне придется зарегистрировать письмо и начать расследование. Мы не можем сидеть сложа руки.
— Конечно, конечно. — Бенс-Джонс встал. — Если Людвиг заупрямится, ему придется за все ответить. По-моему, это справедливо.
Хантер предпочел бы более жесткие меры, но он знал, что Бенс-Джонс прежде всего врач и будет защищать своих коллег до последнего. Поэтому он смирился и отказался от дальнейшей полемики.
У него были тонкие изящные пальцы с ухоженными ногтями и безупречной кожей. С привычной легкостью они завязали узел на галстуке и выровняли его перед зеркалом. Сидевший на кровати с жадным восторгом неотрывно следил за его действиями.
  
Человек перед зеркалом обернулся, вздернув подбородок, в ожидании восхищения:
— Как я выгляжу?
Его приятель встал с кровати, совершенно не смущаясь собственной наготы.