Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Баккарди с колой, пожалуйста.
Уже у стойки бара Хартман наконец вспомнил, где он видел эту женщину. Вчера он встретил ее за одним из прилавков у входа в конференц-зал. Тогда ей помогал высокий мускулистый блондин, показавшийся Хартману слишком угрюмым для такой работы. Протягивая ей бокал с баккарди, Хартман сказал:
— Вы, если я не ошибаюсь, представитель организаторов, верно?
  
Женщина уже докурила сигарету и потянулась за следующей. Приняв бокал, она кивком поблагодарила Хартмана и, отхлебнув, оставила на краю бокала красный след помады.
— Так оно и есть. «Уискотт-Олдрич». Самая гадостная компания в мире.
— Уж прямо-таки самая гадостная?
Женщина улыбнулась, и Хартман отметил про себя, что улыбка у нее чертовски приятная. Допив содержимое бокала одним глотком, она продолжила:
— Самая что ни на есть. Кто хочет быть представителем? Вы хотели бы?
Хартману пришлось признать, что подобная мысль не приходила ему в голову. Но не хочет ли она еще баккарди? Женщина попыталась было возразить, что теперь ее очередь, но Хартман уже встал и направился в сторону бара. Когда он вернулся, его собеседница уже скинула жакет, и сквозь тонкую ткань блузки можно было разглядеть ее упругое тело.
Протянув Хартману худую кисть с длинными тонкими пальцами без каких-либо следов маникюра, она произнесла:
— Я Клэр Вернер.
На что Хартман так же односложно ответил:
— Марк Хартман.
Он не раз потом вспоминал, насколько простым и естественным оказалось их знакомство.
Ей хотелось говорить, а ему доставляло удовольствие ее слушать. Холл постепенно заполнялся людьми, становилось все более шумно, но Хартману казалось, что они одни, и не в многолюдном отеле, а на острове, отделенном от остального человечества тысячами километров воды. Клэр рассказала ему, какой у нее длинный рабочий день, как мало ей платят и как устала она от бесконечных гостиниц. За восемь лет она сменила шесть компаний и решила, что заниматься торговлей у нее больше нет сил, но в какой другой области она могла бы работать, Клэр не представляла.
Хартман сочувственно кивал ей, время от времени задавая какие-то ничего не значившие вопросы. Спустя некоторое время он заметил, что баккарди начинает понемногу оказывать на его собеседницу свое действие и она все больше наклоняется к нему. Сам он тоже постепенно пьянел, но это его совершенно не беспокоило. Где-то в глубине сознания Хартмана шевельнулась было мысль, к чему все это могло бы привести, — шевельнулась и тут же угасла.
Итак, она не замужем, у нее есть друг по имени Джерри, которого она не видела уже пять недель. Джерри — менеджер по продажам в компании, занимающейся компьютерными программами, и большую часть года проводит в разъездах по Европе. Что же до личной жизни Хартмана, то Клэр ею не интересовалась, а сам он не рассказывал.
Он спросил Клэр о человеке, с которым видел ее вчера, — этом уверенном в себе блондине, на что она, рассмеявшись, ответила:
— Алан? Алана девушки не интересуют. Он же голубой до мозга костей! Вы имели бы у него куда больший успех, чем я, сколько я ни старайся.
После этих слов они рассмеялись уже вдвоем.
Оставался час до полуночи, они поглотили уже изрядное количество алкоголя, когда Клэр совершенно неожиданно произнесла:
— Пойдем в постель?
Хартман посмотрел на свою спутницу так, словно не мог поверить услышанному. Неужели его смутные тайные и, как ему казалось до сего дня, несбыточные желания вдруг становятся реальностью? Во второй и в последний раз за этот вечер в нем шевельнулось чувство вины, но вскоре от него не осталось и следа: все существо Хартмана пребывало теперь во власти вожделения.
Едва Хартман закрыл за Клэр дверь своего номера, как его охватила паника, — он не представлял, как ему вести себя дальше. Однако беспокойство его оказалось напрасным: не успел он повернуть в замке ключ, как ее руки обвились вокруг его шеи, а ее губы прижались к его губам. Поцелуй еще продолжался, а рука Клэр уже заскользила вдоль разгоряченного тела Хартмана вниз, к промежности, и, достигнув ее, принялась потирать ребром ладони напряженную плоть.
Хартман не успел насладиться действиями Клэр, как она отстранилась от него.
— Давай, — прошептала она и, взяв мужчину за руку, повлекла его к кровати.
Она срывала с себя одежду так торопливо, что, пока Хартман еще только расстегивал дрожавшими от нетерпения руками рубашку, на ней уже ничего не осталось. Когда Хартман увидел Клэр обнаженной, у него перехватило дыхание. Она была великолепна. О такой женщине он мог лишь мечтать — столь совершенное тело он тысячи раз видел в самых сокровенных своих снах. Небольшая, правильной формы упругая грудь, тонкая талия, переходящая в округлые бедра, длинные стройные ноги, а между ними нечто такое, от чего у него голова пошла кругом, — гладко выбритая промежность. Призывно облизывая кончиком языка ярко-алые губы, эта женщина пожирала его сияющими глазами и с нетерпением ожидала, пока он наконец освободится от одежды.
Он сорвал с себя рубашку и принялся стаскивать туфли, но не удержался, потерял равновесие и сел на кровать. Она подошла к нему и встала перед ним на колени. Хартман готов был кончить от одного ее вида. Закрыв глаза, он вдыхал запах этой женщины, пока она помогала ему снимать туфли и носки. Потом они какое-то время стояли, взявшись за руки, словно исполняя магический ритуальный танец. Вела она, Хартману оставалось лишь покорно следовать за женщиной, в то время как она снимала с него брюки и нижнее белье. И вот они упали на кровать, она оказалась сверху, и перед глазами Хартмана все поплыло: лицо Клэр, ее груди, увенчанные темно-коричневыми заострившимися сосками, — все закружилось в каком-то безумном хороводе. Покрывая поцелуями лицо, шею и грудь Хартмана, Клэр одной рукой обхватила его член и принялась нежно его поглаживать. Хартман положил руку сначала на одну ее грудь, потом на другую. Ее соски были большими, твердыми и упругими. Он взял один из них в рот, а другой принялся ласкать кончиками пальцев. Клэр застонала от наслаждения.
И все это время откуда-то из глубины сознания тихий голос шептал ему: «Этого не может быть».
Взяв его руку в свою, она потянула ее к гладкой и влажной ложбине между своих ног. В ответ он страстно простонал и вновь прильнул губами к ее соску. Она раздвинула ноги, и его пальцы проникли внутрь ее горячего тела.
— Поцелуй меня, — задыхаясь от страсти, прошептала она.
Он оторвался от груди и принялся губами искать ее лицо.
— Нет, — отстранилась Клэр и толкнула его голову вниз.
Он сделал, как она хотела, его язык заскользил по ее животу, приближаясь к главному источнику наслаждения. У нее вкус корицы, подумалось ему. Выскользнув из-под Клэр, Хартман оказался сверху и вновь погрузил язык в горячее и влажное пространство между ее ног. Чтобы доставить ей еще большее наслаждение, он принялся крутить головой, лаская ее клитор, а она взяла в рот его член.
Он проснулся мгновенно, сна как не бывало. Его тут же охватило чувство вины — так сильно, как никогда в жизни. В голове мелькали и кружились образы минувшей ночи — сумбурные, но еще живые, они давили на него всей своей тяжестью. Воспоминания о былых изменах и женщинах, образы которых, окрашенные не забытыми еще страстями и наслаждениями, даже сейчас заставляли его возбуждаться, теперь лишь усиливали его раскаяние.
Как он мог так поступить? Он предал Аннетт, предал детей, поставил под угрозу свою благополучную жизнь. Боже, если только она узнает…
  
Он был один. Клэр, видимо, совсем недавно ушла; он помнил, что они занимались любовью почти до рассвета. Клэр оказалась весьма изощренной любовницей и позволяла своему партнеру делать то, о чем он прежде не позволял себе даже мечтать.
После столь бурной ночи постель пребывала в страшном беспорядке: простыни измяты и скомканы, стеганое пуховое одеяло на полу, такое же измятое и перевернутое. Измятое их переплетенными телами. Эта мысль стучала Хартману в виски, словно заноза, буравя его сознание. Он перевернулся на спину и постарался подавить охватившую его панику. Нет оснований терять голову, принялся убеждать он себя, это произошло, и он получил от этого удовольствие. Сейчас важно сделать так, чтобы не осталось никаких последствий этой ночи. Он вдалеке от дома, и вскоре вчерашнее приключение станет прошлым, одним из многочисленных приключений, о котором спустя некоторое время он будет вспоминать не без удовольствия.