Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Кое-как ей все же удалось преодолеть около двадцати метров, отделявших ее от дома.
Здесь шторы не были задернуты, но свет в окнах не горел, а сами окна давно не знали тряпки, поэтому у Сьюзан ушло довольно много времени на то, чтобы хоть что-то разглядеть. Первым, что она увидела, были письменный стол и камин. Затем Сьюзан взглянула на постель и поняла, что та не разобрана: простыни и одеяла свисали почти до полу, подушки стояли уголками вверх.
  
Сьюзан посмотрела на пол и сразу же увидела опрокинутый стеклянный стакан. Следующим, на что наткнулся ее взгляд, была голова.
Фрэнк Каупер терпеть не мог таких ситуаций. По правде говоря, любая скоропостижная смерть выводила его из равновесия. Каупер был сотрудником коронерской службы, и все подобные случаи имели к нему самое непосредственное отношение, но такие, как этот, были хуже всего.
Убийства — когда все очень просто и причина смерти не вызывает сомнений: человек зарезан, застрелен, оглушен ударом по голове, — были для него словно манна небесная или, на худой конец, подоходный налог, но тут… Тут предстоит бумажная волокита, а кроме того, придется платить за вызов криминалиста-патологоанатома для проведения вскрытия. Но Каупер понимал, что злиться бессмысленно, нужно просто вытерпеть все это до конца.
Некоторые случаи скоропостижной смерти Фрэнк Каупер научился ловко обходить; это было настоящее искусство, результат долгих лет службы. Например, терапевта можно было уговорить выписать свидетельство о смерти, которое основывалось бы исключительно на его знании пациента. И врачи шли на это, невзирая на то что видели своих, теперь уже бывших подопечных месяцы, а порой и годы назад. Больничных врачей Кауперу временами удавалось убеждать в своих необъятных познаниях в области медицины, и, как настоящий иллюзионист, он умудрялся обвести их вокруг пальца и заставить подписать свидетельство о смерти даже тогда, когда те не очень хорошо представляли, какими заболеваниями на самом деле страдал покойный. Такие номера проходили только с начинающими докторами, но, как правило, именно им начальство поручало подобные дела. Иногда, правда крайне редко (а потому это было особенно приятно), этих докторов удавалось уговорить провести необходимое в подобных случаях вскрытие в больнице. В таком случае все расходы оплачивала последняя и установление причины смерти обходилось без дополнительных расходов со стороны службы коронеров. Но к сожалению, больничные патологоанатомы легко разгадывали эту уловку и зачастую просто перебрасывали расходы обратно.
Большинство смертей, с которыми доводилось сталкиваться Кауперу, не вызывало подозрений в их насильственной природе. Однако в этих случаях никого нельзя уговорить поставить подпись под свидетельством о смерти. Первое место в этом невеселом хит-параде занимал внезапный коллапс в преклонном возрасте, далее с небольшим отрывом шли разнообразные самоубийства, всевозможные несчастные случаи, смерти, вызванные профессиональными заболеваниями, смерти в тюрьмах или на железнодорожных путях. Хочешь не хочешь, но во всех этих случаях коронеру приходится платить за вскрытие. Но и это не являлось страховкой от головной боли, если подготовленные и уже подписанные свидетельства возвращались к Кауперу обратно с убийственной пометкой: «Неестественные причины». Такие пометки буквально доводили его до бешенства, поскольку означали новые следственные действия, а соответственно и новые расходы.
Кроме вышеперечисленных, оставалось лишь небольшое количество смертей, но именно они всегда выливались в крайне запутанные дела. И это дело грозило стать одним из них.
На противоположной стороне улицы за проржавелым фургоном без номеров остановилась полицейская машина, лишенная каких-либо специальных опознавательных знаков. Каупер нехотя вылез из своей машины и направился к только что прибывшим мужчине и женщине. Мужчину, Ламберта, он знал, но его спутницу видел впервые. Каупер заметил, что она блондинка, обладала неплохой фигурой, да и вообще была весьма недурна собой — с такой женщиной он был бы не прочь познакомиться поближе. Как и Ламберт, она имела усталый вид старшего полицейского офицера. Впрочем, наблюдательный взгляд Каупера не мог не заметить, что отношения между этими полицейскими не слишком ровные. Появление сотрудника службы коронеров не улучшило их настроения.
— Фрэнк, — вместо приветствия произнес Ламберт, но, не договорив, замолчал.
Ламберт был высоким мужчиной крепкого телосложения, однако начавший округляться живот свидетельствовал, что его хозяин понемногу теряет форму. Полицейский расправил плечи, но неожиданно опять ссутулился, словно сбрасывая напряжение, потом медленно, с нескрываемым отвращением оглядел дома вдоль улицы. Фрэнк вдруг обратил внимание, что с момента их последней встречи Ламберт слегка полысел, хотя его волосы по-прежнему сохраняли смоляную черноту. В прошлом Каупер тоже служил в полиции, и Ламберт, будучи младше его, прекрасно видел, насколько ненавистна Фрэнку его работа, — более того, он считал Каупера просто-напросто некомпетентным.
Женщина, которую звали Беверли Уортон, вообще не обратила внимания на Каупера. Она была наслышана о том, что он собой представляет, а потому не испытывала ни малейшего желания выдавливать из себя какие-либо эмоции.
Растерявшись, Каупер улыбнулся шоферу — женственного вида молодому человеку — и с облегчением увидел, что и тот улыбнулся в ответ.
— Странное дело, — заметил Каупер, по всей видимости обрадовавшись тому, что формальное представление закончено. Он засмеялся, но вовсе не потому, что собирался рассказать что-то занятное, просто такова была его манера говорить. Ни Ламберт, ни Уортон не отреагировали на замечание Каупера, и это стало самым красноречивым ответом. Даже если бы кто-нибудь из них вздумал произнести пятнадцатиминутную тираду о никчемности, непреодолимой лености и непроходимой глупости Каупера, это не смогло бы стать для него большим оскорблением.
В подъезде, недосягаемый для сыпавшего с неба дождя, стоял полицейский в форме. Там не толпились любопытные зрители, никто не шушукался, заглядывая через плечо впереди стоящего, не нужно было никого просить разойтись и не мешать следствию. Одним словом, поведение жителей соседних домов говорило об их полном безразличии к происходящему. Полицейский же всем своим видом показывал, что ему смертельно надоело торчать здесь без толку.
— Я не стал заходить в квартиру, чтобы ничего не трогать.
Слова Каупера повисли в воздухе — его попросту никто не слушал.
Ламберт и Уортон вошли внутрь, Каупер, продолжая ухмыляться, двинулся следом. Уже находясь за дверью, они увидели, как в обшарпанной прихожей мелькают отблески фотовспышки. Температура в доме была не выше, чем на улице, так как входная дверь с момента обнаружения тела не закрывалась, но, даже если бы кому-нибудь из полицейских пришла в голову мысль поберечь в доме тепло, его все равно не хватило бы, чтобы согреть царившую в нем атмосферу.
В квартире безо всякой видимой надобности торчал молодой констебль — обладатель волос с кроваво-красным отливом, державший в руках записную книжку. Фотограф, который занимался съемкой места происшествия, — тучный мужчина с длинными и косматыми волосами, — вскользь глянул на вновь прибывших и невозмутимо продолжил колдовать над телом.
Ламберт осмотрелся. Он увидел, что в комнате, где они находились, стояли кровать, ночной столик и гардероб; за занавеской оставалось место для маленькой кухни. Все эти вещи, как и сама комната, выглядели аккуратными и чистыми, но лишенными каких-либо приметных украшений. Ламберт заглянул в гостиную, отделенную от спальни раздвижной дверью. Там он нашел диван, кресло и обеденный стол, окруженный тремя разнокалиберными стульями, — вся мебель наверняка была куплена в магазине подержанных вещей. Единственной вещью, которую можно было счесть ценной, являлся черный портативный телевизор. Плотные, непонятного грязного цвета портьеры закрывали эркер с тяжелым деревянным обеденным столом. Стол был завален кипой бумаг, тетрадей, но каким-то чудом на нем уместился еще и кофейник. Ламберт кивнул своей спутнице, и та, молча подойдя к столу, принялась перебирать бумаги.