Зима гнева (СИ)

И упал в кресло, словно тушка.
Третий высосанный стакан дубовика оказался роковым. Гаврюша отключился.
Мишель переглянулся с Пламенным.
– Жом, предлагаю что-нибудь перекусить. И поговорить.
Пламенный кивнул.
М-да, похоже Гаврюша слился. В уборную… А значит – надо искать ему замену. Его сын как раз подойдет.
Пламенный изо всех сил давил в себе мысль, что Хелле могут не подойти ни Гаврюша, ни его сын. Но… работаем с тем, что имеем.
И почему он не работает в Борхуме? Там такого нет… или просто он чего-то не знает? Может ведь и такое быть…
Тьфу на этих богов!
Какая им разница, кто им молится?! Почему они не могут оставить людей в покое и заниматься своими делами?! Такие планы летят в тартарары из-за одной бабы1 Пусть и богини!
Тьфу!
Ферейские горы.
Селение Ривалек.
Валежный не собирался ни тянуть, ни церемониться. С чего бы это?
Он бодро и весело прошел по горам – и осадил Ривалек.
Как – осадил? Снова – громкое слово, которого совершенно не заслуживало небольшое селение. Нет, не заслуживало…
Долина словно на ладони лежащая меж двух гор. Валежный, не говоря дурного слова, отрядил по двадцать человек с пулеметами, занять возвышенности. А потом послал парламентера.
Предложение было царским.
Вы уходите – и мы вам за это ничего не делаем. Оставляете все награбленное, и вон отсюда. По другим селениям… туда мы еще придем. Но у вас есть шанс удрать дальше, в Чилиан.
Не согласны?
Не обессудьте.
Слава летела впереди Валежного. Но горцы решили еще раз испытать судьбу. А может, и не судьбу… Ривалек был выбран не просто так.
Богатое селение испокон века жило с торговли дурманом. Растили, собирали, продавали… а Валежный ненавидел эту пакость.
С его точки зрения, всех торговцев дурманом надо бы подвесить за ноги и запихивать в них эту дрянь. Пока не подохнут!
Или еще чего придумать… а уж учитывая, что себя, любимых, фереи берегли и для работы с дурманом использовали пленных русин…
Убивал бы!
Медленно и мучительно…
Даже к набегам Валежный относился лояльнее… а эта дрянь шла в Чилиан, потом опять в Русину, медленно убивая, калеча, сводя с ума…
Отказали?
Не обессудьте!
Валежный отдал приказ никого не жалеть – и снова казаки двинулись на приступ.
Хлестнули пулеметы, как сверху, так и из селения. Но Ривалек никогда не осаждали. Он был слишком далеко, обычно война прекращалась раньше. Здесь не было по-настоящему обстрелянных воинов. Здесь не было таких укреплений, как в Халахан-Варте. Здесь Шахры-бека не было, коли на то пошло. Погиб при штурме Халахан-Варта.
Селение продержалось несколько часов, а потом снова началась резня. Хотя в этот раз русины были настроены более мирно.
И все равно…
Уцелели немногие, в основном, женщины и дети, те, кто спрятался по подвалам и сараям, те, кого пощадила шальная пуля…
Кровь, грязь, смерть…
Крики женщин, до которых дорвались разгоряченные солдаты, Валежный поморщился – и решил все равно не вмешиваться. Гадко?
А не гадко надевать золото, в чужой крови вымоченное? Не жгло? То-то и оно…
К вечеру из селения выкинули кучку уцелевших. Им (Валежный все же проиграл своей совести) выдали теплую одежду, дали несколько осликов, чтобы посадить детей, и даже дали немного денег. Пес с ними…
Все равно в селении взяли столько, что Антон лишь головой покачал. Он, конечно, не бухгалтер, но интендант, который остался при нем, потирал руки. И уверял, что взятого хватит на прокорм войска. Уж до лета – точно.
А летом?
А до лета еще дожить надо. Потому как зиму Валежный проводит в горах, а весной собирался спуститься на равнины…
Надо разбираться с освобожденцами.
Надо…
* * *
Фереи прислали парламентеров спустя два дня после взятия Ривалека.
Шестеро седобородых старцев час стояли на коленях у границы лагеря, прежде, чем Валежный решил снизойти и выйти.
Его это коробило, унижение старости – гадость. Но – иначе просто не поймут.
И выйти следовало строго определенным образом. При всем параде, со свитой… все правильно.
 
Горе побежденным.
Победа одних, поражение других, все это нарочито, подчеркнуто, ярко…
– Что вам угодно?
Один из стариков поднял голову. Валежный подумал, что ему уже лет под сто, как бы не больше. Дряхлый, аж рассыпается…
– Генерал, ты идешь по нашим горам, словно великан. Ты повергаешь ниц своих врагов. Мы умоляем тебя уйти… хватит жертв. Хватит горя…
Валежный хмыкнул.
– Когда вы несли горе в наши дома, вы не слушали никого. Почему я должен вас послушать?
– Потому что твой дом в огне, генерал. Ты можешь сжечь наши дома, но и свой ты не спасешь.
Валежный нахмурился.
– Все верно. Я сожгу ваши дома и уйду через горы. В Чилиан. Меня пропустят, даже не сомневайтесь. А Русина пусть горит – не я ее поджигал.
– Но стоит ли тогда….
– Стоит, старик. Мне столько раз не давали этого сделать, – кровожадную улыбку Валежного можно было помещать на плакаты и пугать детей по ночам, – что сейчас я хочу отыграться напоследок. Даже если и сдохну – то со вкусом вашей крови на губах!
– Мы умоляем тебя остановиться.
– Вас не трогали чужие мольбы…
– Чего ты хочешь, генерал?
– Я уже сказал, – поморщился Валежный. Вот ведь народ!
Все и всё прекрасно понимают, но вилять и изворачиваться будут до последнего. А смогут ударить в спину – ударят. И яду подсыплют, и еще как нагадят…
Торг продолжался несколько дней и завершился разгромной победой Валежного.
Его армия до конца не уходила из гор. Все селения, в которые ступила нога русина, оставались за русинами. И там будут жить – заложники.
По десять человек от каждого рода.
Десять человек.
Не просто мужчины, а женщины и дети… подло?
Ничего, авось так вы удержитесь от подлостей! Зная, что их головы полетят первыми.
Потому что командовать парадом Валежный поставил Али-хана. Али-хан, собственно, был таким же, как Барза-бек, только с другой стороны медали.
Беременная русинка умудрилась убить хозяина и бежать из гор.
Невозможно?
Да! Особенно когда тебе четырнадцать лет, когда ты еще ребенок, когда тебя не воспринимают всерьез. Но ей это удалось. И Али-хан, названный так в память о горах, отлично знал историю своей матери.
И очень не любил фереев.
Прекрасно знал язык, обычаи, знал, на что надавить, как погладить… и ненавидел тех, кто стал причиной ее боли!
Русинка выбралась к своим, вышла замуж – за такое сокровище казаки просто передрались, это ж не жена, а сказка! Такая не просто детей – богатырей подарит! Али-хан вырос с отчимом, который никому и никогда не позволял обидеть его мать. И сам Али-хан драться научился, и в семье его любили, и постоять он за себя мог.
И все равно – ненавидел.
Потому что знал, как убили его деда и бабку. Как убивали дядьев и теток. Как оставили его мать, потому что та была действительно красива, и подарили толстому гадкому старику. Как мать все время притворялась, что слабая, глупая, ничтожная и несчастная. Как готовилась к побегу.
Как убивала, как травила собак, как пустила погоню по ложному следу – чего ей это стоило в горах! Как шла одна по горным тропам…
Вышла и выжила она чудом.
Одна, беременная… и у чуда было имя. Имя ее отца, ее деда, прадеда… не просто так извели под корень ее род. Старинный род, в котором первой игрушкой даже девочкам давали деревянный кинжал, а второй – боевой.
Горцы тоже знали эту историю. И были очень недовольны. Но Валежному было плевать.
Али-хан справится. А он побудет здесь еще месяц, соберет выкуп (война должна быть выгодной, вы нас сами этому научили, неуважаемые) – и вернется к весне на равнины.
 
Его ждут освобожденцы.
Свободные герцогства.
– Что со Станиславом?