Генерал-легенда и его маленькая слабость

– Как прикажете, ваша милость, – кивнули служанки.
– А как же лекарь?
Я вздохнула и ответила:
– Лекаря впустить.
Посмотрю на этого типа, который для меня эликсир подчиняющий изготовил.
Может, он не такой гад, как эта парочка Хендрик и Конрад?
Девушки оставили меня и я, наконец, выдохнула.
Подошла к окну и раздвинула шторы.
За окном простиралась темнота – бескрайняя, глубокая, довольно мрачная и зловещая.
  
Потёрла грудную клетку.
Как-то тяжко на душе стало. И тревожно.
Ещё и лицо болит от пощёчины.
Прислонилась лбом к окну, прикрыла глаза, руками упёрлась на подоконник и…
Неожиданно подоконник под моими руками щёлкнул.
Нет, не треснул, а именно щёлкнул, словно механизм пришёл в движение.
Я тут же начала его осматривать, ощупывать и поняла, что это тайник!
Надавила на него снова и снизу плавно выдвинулся ящик.
Я потянула его и обнаружила любопытную находку.
Нашла кожаную тетрадь, крест-накрест перевязанную замшевой верёвкой и открывающийся овальный кулон на цепочке из золота.
В нём были миниатюрные портреты – мужской и женский, немного выцветшие от времени.
На одной половинке была изображена очень красивая молодая женщина, на другой – потрясающий мужчина.
Внутри меня что-то дрогнуло и пришло узнавание.
Да, я знаю, кто это. Родители Лидии.
Больше в тайнике ничего не было.
Убрала кулон на место, а тетрадь взяла с собой.
Вернула тайник в прежнее положение. Задвинула шторы и забралась в кровать.
Развязала тетрадь и открыла первую страницу.
Мне несказанно повезло.
Это не просто тетрадь, это дневник потомственной аристократки баронессы Лидии Раджески.
Что ж, малышка, давай, что ли познакомимся.
* * *
– ЛИДИЯ —
Прочла несколько первых страниц.
Не смогла не подивиться чистоте и красоте почерка.
Это был бойкий, складный, растянутый, красивый и чёткий почерк. Каллиграфичный.
А я пишу как курица лапой.
И то забыла, когда в последний раз ручкой писала. Все записи обычно велись в телефоне, либо на планшете.
Моя тёзка писала живым языком.
Она описывала всё подробно, включая свои эмоции, чувства, ощущения.
Вести дневник Лидия начала с момента гибели отца.
На первых страницах она описывала, как горюет и тоскует по любимому папеньке.
Рассказывала дневнику о светлых воспоминаниях о нём.
Писала, как он её учил всему тому, чему обычно девочек не учат.
Математика, геометрия, черчение, фехтование, метание ножей, верховая езда в мужском седле. Особенно, он учил её магии.
Как я поняла из её описаний в этом мире, по крайней мере, в этом государстве, где я сейчас нахожусь, женщина – предмет интерьера. Ах, да, ещё она обязана детей рожать и чем больше, тем лучше.
И девочек не принято было обучать мужским наукам.
А вот её отец, барон Джонатан Раджески считал свою дочь особенной и внушал ей, что она обязана всё знать о мире, в котором живёт. Должна знать, как он устроен, как всё работает, и уметь использовать эти знания.
Моё искреннее уважение этому человеку.
Воистину, он большой молодец.
В моём мире не всякий отец будет так много времени уделять своим детям, будет ссылаться на занятость и все обязанности свалит на мать, бабушек, нянек.
А тут барон. И он активно занимался воспитанием дочери.
Лидия описывала черты его характера. Добрый, но не добренький. Справедливый. Иногда жёсткий, но в меру. Благородный. Человек слова и чести.
Да-а-а, это точно не про сладкую парочку Хендрик плюс Конрад. Они, наверное, даже понятий таких не знают, как держать слово и что такое честь.
Матушка Лидии баронесса Катарина Раджески любила своего супруга. После его гибели она страшно горевала по нему.
Лидия писала, что опасается за душевное здоровье матери. Переживала за неё и несла своё горе на своих плечах гордо и с честью.
Последнее, что успела прочесть, перед тем, как в двери постучали, это были такие строчки:
«Мой отец ездил верхом лучше всех, кого я знаю. Он умел справиться с любой лошадью. Как стихийный маг воды, он сглаживал тревожное настроение, мог успокоить любое живое существо, будь то человек или зверь какой. И я ни за что не поверю, что он сам упал с лошади и тем самым сломал шею. Я уверена, моего отца убили. И я должна узнать, должна найти этого мерзавца. И отомстить».
И вот в двери раздался стук.
Я быстро захлопнула дневник и убрала его под подушку.
Сама легла и закрыла глаза. Изобразила, что сплю.
– Леди? – услышала голос служанок, но глаза не открыла.
Кто-то вошёл, раздались отчётливые шаги.
Возле меня появилось тепло и шелест ткани. Это была служанка.
– Леди спит, господин, – произнесла она шёпотом.
– Пусть спит. Так даже лучше. Лекарское дело многогранное. А теперь идите, оставьте меня одного с леди Раджески. Идите же скорее.
Голос странный, какой-то… деревянный. Будто говорил не человек, а робот.
Та-а-ак… И что у нас тут за кадр?
Я чуть приоткрыла один глаз и едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху.
И это лекарь?!
Да я теперь знаю, с кого писали персонаж семейки Адамс – Фестера Аддамса.
Вылитый дядя Фестер!
Лекарь был совершенно лысым мужчиной неопределённого возраста. Сгорбленный, весь округло-отёкший, с тёмными впалыми глазами и безумной улыбкой на жутком серо-жёлтом лице.
Одет в серо-зелёный балахон. Ну, хоть не в шубу.
Пальцы длинные и узловатые. Ногти жёлтые, мерзкие.
У него артрит и грибок?
Что же не вылечит, раз он супер мега крутой лекарь?
И что он там вытаскивает из своего потрёпанного временем саквояжа.
Что-то блеснуло в его руках.
Это что мачете?
Я забыла, как дышать.
Он проверил кончиками пальцев остроту лезвия и сам себе удовлетворённо кивнул. Отложил его в сторону на край стола.
Тип не глядел на меня, он был занят своими баночками и колбами, которые начал доставать и ставить на чайный столик.
Потом вынул из саквояжа пиалу и принялся в ней смешивать весьма странные и очень сомнительные ингредиенты из своих колб.
Из пиалы начал подниматься зеленоватый дымок.
Надеюсь, он не станет меня этим поить?
А после этот жуткий недолекарь взял мачете и… Он резанул себя по ладони.
Я второй глаз приоткрыла.
Выступившая густая кровь почему-то чёрного цвета полилась, точнее начала плюхаться в эту пиалу.
Какого хр…?
Что происходит? Что он задумал?
Ох, как плохо, когда не знаешь устройство мира и его физических законов.
Жуткий мужик лизнул свою окровавленную ладонь, и густая кровь прекратила сочиться.
Затем он склонился над пиалой, тем самым его фигура превратилась в самый настоящий вопросительный знак и что-то зашептал, потом подул и расплылся в ещё более зловещей маньячной улыбке.
И направился в мою сторону.
Я закрыла глаза, стиснула зубы, губы и резко начала молиться.
 
ГЛАВА 4
 
* * *
– ЛИДИЯ —
– Так-так-так… – прошептал лекарь.
Моего носа достиг «аромат» зелья, которое на коленке сварганил этот жуткий тип.
Я тут же распахнула глаза и изобразила удивление со смесью страха, даже ужаса на лице и проворила, прижав руки к груди:
– Что вы здесь делаете?
Лекарь не растерялся.
– Ох, леди, как хорошо, что вы пришли в себя, – растянул он свои потрескавшиеся губы в подобие улыбки, хотя скорее это был оскал. – Я ваш лекарь, голубушка. Неужели вы меня позабыли?
Ага, такого забудешь.
Один раз увидишь и навсегда заикой останешься.
Я приподняла подушку, села. Он поднёс пиалу прямо к моим губам и наиграно ласково протянул:
– Выпейте снадобье и сразу слабость вся пройдёт. Один глоток, леди, и никакие хвори тебя больше не побеспокоят.
  
«Один укус, и все твои мечты сбудутся, Белоснежка. Загадай желание и откуси кусочек от этого яблока», – вспомнила я из сказки.