Курсант Империи – 6

– Корней…
Он обернулся на звук моего голоса.
– Опоздал, – констатировал он. Без извинений и оправданий. Просто ставил перед фактом.
Я посмотрел, как транспорт превращается в точку на фоне светлеющего неба. Мои люди. Сто двадцать бойцов, которые летели подавлять восстание.
– Почему ты его не задержал? – голос прозвучал ровнее, чем я ожидал, несмотря на то, что я уже начинал закипать.
  
Корней устало и тяжело вздохнул.
– Слушай, столичный космодром работает по чёткому графику, Саша. Каждая минута простоя стоит денег. Каждая задержка создаёт эффект домино – один корабль опаздывает, другой не может сесть, третий выходит из расписания…
Я молча смотрел на него. Все эти объяснения не выдерживали критики, и мы оба это знали.
– Ты мог бы договориться, – произнёс я. – У тебя есть связи. Рычаги влияния. Ты всегда хвалился тем, что можешь решить любой вопрос, тем более с какой-то там диспетчерской службой. Подмазать кого надо, надавить на кого надо…
Корней не стал отрицать.
– Мог бы.
– Так почему не сделал?
Пауза. Корней отвернулся к окну, провожая взглядом исчезающий транспорт.
– Во-первых, потому что не верил, что ты так быстро разберёшься с копами, – признался он наконец. – Честно говоря, я рассчитывал, что ты проторчишь в участке до вечера. Как минимум. С твоей-то историей похождений…
– И решил не ждать.
– Конечно, я решил действовать. – Он повернулся ко мне. – Восстание набирает обороты, Санек. Каждый час промедления – это новые жертвы и возможность окончательно потерять контроль над ситуацией. Новые разрушения. Новые потери для корпорации. Я не мог позволить себе роскошь ждать, пока ты выберешься из очередной передряги. И если честно – нужно подавить этот бунт как можно быстрее, пока им не заинтересовались компетентные органы.
– Компетентные органы?
– Восстания рабочих – это тебе не шутка, племянник. Это политический скандал. Если новость просочится в прессу раньше, чем мы решим проблему… – он не закончил, но смысл мне был ясен.
Я молча смотрел на него. Часть меня – та часть, которая понимала логику бизнеса и цену времени – признавала его правоту. Другая часть – та, которая всё ещё помнила, каково это – быть солдатом, а значит, частью команды – эта часть кипела от возмущения.
– Ничего бы не изменилось, появись ты здесь раньше, – добавил Корней, словно прочитав мои мысли. – Они бы всё равно улетели. Просто на пару часов позже.
– Изменилось бы, – возразил я. – Потому что я бы полетел вместе с ними.
Теперь уже Корней смотрел на меня – с тем особым выражением, которое появляется у людей, когда они слышат что-то настолько неожиданное, что не знают, как реагировать.
– С ними? – переспросил он. – На подавление восстания?
– Да.
– Зачем?
Вопрос прозвучал искренне – не насмешливо и снисходительно, а именно искренне. Корней действительно не понимал, зачем главе корпорации лично лететь в зону конфликта и рисковать своей жизнью, когда для этого существуют наёмные охранники.
Я сделал шаг к окну, вставая рядом с ним. Транспорт уже исчез – растворился в утренней дымке, унося с собой моих людей и мой шанс быть частью происходящего.
– Я никогда не слышал, – начал я медленно, подбирая слова, – чтобы работники нашей корпорации устраивали такое. Забастовки – да. Митинги – бывало. Переговоры с профсоюзами, требования, угрозы судебных исков – всё это часть нормальной корпоративной жизни.
– Это и есть жизнь, – согласился Корней. – Рабочие всегда хотят больше. Это в природе человека.
– Но не это, – я качнул головой. – Не убийства и захват заложников. Не… восстание. Там что-то другое. Что-то, что заставило обычных людей – горняков, техников, операторов добывающих комплексов – взять в руки оружие и убивать своих начальников. Я слышал о забастовках и о переговорах с профсоюзами – это неприятно, но нормально. Но чтобы пролилась кровь, и наши объекты были захвачены – это… неприемлемо.
Корней слушал молча.
– И я хочу знать, почему, – продолжил я. – Хочу знать, потому что это моя корпорация. Моё имя стоит на документах. Это моя ответственность. – Я повернулся к нему, и теперь мой голос звучал жёстче. – Я не хочу быть тем грязным денежным мешком, Корней. Тем богатеем, который сидит в своей башне из стекла и стали, считает прибыли и плевать хотел на людей, которые эту прибыль создают. Который ради наживы забирает последнее у обычных работяг. Мне всегда претили такие люди. Я не хочу стать одним из них.
Корней по-прежнему молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах что-то изменилось – какая-то тень уважения, которой там не было минуту назад. Или, может быть, удивления – удивления от того, что его племянник, которого он привык считать бесшабашным юнцом, говорит такие вещи.
– Ты серьёзно, – произнёс он, наконец. Это был не вопрос, а констатация.
– Абсолютно.
За моей спиной чуть поодаль стояли мои друзья – молчаливые, внимательные. Они слышали каждое слово. И по выражению их лиц я понял – они точно со мной. Как и всегда.
Таша стояла чуть в стороне, и в её глазах я видел в этот момент… понимание. Глубокое, настоящее понимание того, кем я был и кем пытался стать.
Корней провёл рукой по лицу – всё тот же жест усталости.
– И что ты предлагаешь?
– Договорись о втором транспорте, – сказал я, и эти слова прозвучали как приказ. – Я лечу на астероиды. Я хочу разобраться во всём лично.
Корней смотрел на меня долгую, бесконечную секунду. Потом медленно вздохнув, кивнул.
– Хорошо. Организую…
 
Глава 2
 
Башня «Имперских Самоцветов» приняла нас деловитым гулом очередного рабочего дня. Охранники кивнули, узнавая; сканеры мигнули зелёным, пропуская без задержки. Мимо проходили сотрудники с планшетами, кто-то обсуждал квартальные отчёты, кто-то торопился на совещание – обычная корпоративная суета людей, не подозревающих о буре, которая уже разразилась далеко отсюда, в холодной пустоте астероидного пояса.
Отлично, пусть всё так и остаётся. Хотя бы пока.
– Вниз, – бросил я друзьям, когда двери служебного лифта сомкнулись за нами. – Нужно подготовиться.
Папа понимающе хмыкнул. Оружейная в подвале была нам уже знакома – мы весело облачались здесь перед визитом в башню Крылова, когда ещё не представляли, чем это обернётся. Тогда казалось, что берём снаряжение на всякий случай, для подстраховки. Теперь я точно знал – случай настал. И, вероятно, он серьёзнее, чем всё, с чем мы сталкивались до этого. Одно дело косить направо и налево роботов, другое – людей…
Лифт пронёс нас вниз, и с каждым уровнем воздух становился прохладнее, а стены – проще. Мрамор и стекло верхних этажей уступали место бетону и металлу технических ярусов. Привычный маршрут, знакомый запах машинного масла и оружейной смазки, который становился всё отчётливее по мере приближения к цели.
Бронированная дверь отъехала в сторону, впуская нас в просторное помещение, где на стеллажах поблёскивало всё необходимое для небольшой войны.
– Как обычно, – Толик первым шагнул внутрь, окидывая взглядом ряды оружия.
– Не как обычно, – коротко ответила ему Мэри, многозначительно посмотрев при этом на меня.
Я кивнул в ответ.
Мои друзья рассредоточились по оружейной, каждый направляясь к тому, что считал необходимым взять в первую очередь. Папа снял со стеллажа знакомую штурмовую винтовку, проверил механизм с автоматизмом, въевшимся в мышечную память за годы службы. Его пальцы двигались уверенно, почти ласково – так опытный музыкант касается любимого инструмента.
– Хороша, – пробормотал он, щёлкая предохранителем. – Скучал по тебе, красавица.
  
Мэри задержалась у снайперских винтовок – провела пальцами по стволу той самой, длинной и изящной. Она сняла её со стойки бережно, почти нежно, и принялась проверять оптику.
Кроха примерял бронескаф – к счастью, у ратников был предусмотрен и такой размер, на новгородцев. Толик уже возился с электроникой – тестировал встроенные в шлемы передатчики, прогонял диагностику сенсоров. Капеллан перебирал гранаты – осторожно, почти благоговейно, словно чётки перед молитвой.