Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

И вместо того, чтобы разорвать этот порочный круг, я словно заколдованная встаю на носочки, обхватываю руками его шею и сама углубляю поцелуй. Я же не собиралась больше, я же правда хотела… 
Боже, да его я хотела! Его. И поцелуя этого хотела еще тогда, на чертовой кухне. 
— Вот теперь точно доброе, — он улыбается, глядя на меня с высоты своего роста, а я ощущаю уже знакомый жар на щеках. 
  
— Вы… зачем вы? — идиотка, нет, серьезно, это все, на что я способна. 
— Вы? Кир, ты серьезно будешь продолжать мне выкать? 
Я только молча поджимаю губы. У меня в голове все смешалось в бесформенную массу и ни одной ясной мысли нет. 
— Потому что захотел, Кир, и потому что хочу. 
Он снова тянется к моим губам и я, конечно, позволяю. Ничего не могу с собой поделать, закрываю глаза и растворяюсь в еще одном жадном поцелуе. 
— Кхкхм. 
Вздрагиваю, когда за моей спиной раздается осторожный кашель. Собираюсь уже отпрянуть от Богомолова, но он, предвидя мои намерения, только сильнее прижимает меня к себе, не позволяя даже на сантиметр сдвинуться.
  
Глава 41
 
Честно говоря, я не знаю, можно ли оказаться в более глупой ситуации. Только вчера я убеждала бабушку в ошибочности ее суждений и предварительно сделанных выводов, а уже с утра даю ей повод убедиться в сделанных выводах. 
Да что там, это не повод, а самое прямое доказательство ее правоты. 
Бабулю и без этого казуса мои оправдания не убедили, а теперь и вовсе не стоит пытаться переубедить. 
На несколько секунд во дворе повисает давящая тишина, все это время Владимир Степанович даже не думает выпускать меня из своих объятий, продолжая прижимать к себе прямо на глазах у моей бабушки. И совсем его ничего не смущает. 
— Молодые люди, — гробовое молчание прерывает бабуля, а я только бессознательно вжимаю голову в плечи и жмурюсь от волной накатившего стыда, — не хочу отвлекать вас, но вы мне скажите, на завтрак вам что приготовить? 
Божеее…
Ну какой завтрак? 
Я, будучи не в состоянии проронить ни слова, даже не пытаюсь смотреть на бабушку. Не готова я сейчас с ее взглядом встречаться, а потому, не придумав ничего лучше, просто трусливо прячу лицо на груди у Богомолова. Ну а что? Какие еще варианты? 
— Антонина Павловна, на ваше усмотрение, — отвечает за обоих Владимир Степанович. 
И в отличие от меня, судя по бодрости в голосе, его сложившаяся ситуация ничуть не напрягает. 
— Ладно, обнимайтесь, — разрешает бабушка, а у меня уши нещадно горят. 
Я, даже не видя ее, очень красочно представляю себе небрежный взмах рукой. 
— Ну и чего ты испугалась? — спрашивает Богомолов, чуть отстранив меня от свой груди. — Кир? 
— Бабушка же теперь точно будет думать, что мы с вами… что у нас с вами отношения, — я с трудом заставляю себя сказать это все вслух. 
— Ну и замечательно, — он улыбается и от уголков глаз его тянется паутинка тонких морщинок. 
Я на мгновение перестаю дышать. Что значит замечательно? 
— Кир, ну не думала же ты всерьез, что я испугаюсь реакции твоей бабушки и буду делать вид, будто вчера ничего не произошло? 
В ответ я только беспомощно вздыхаю. Я вообще ничего не думала, если честно. Хотелось подольше побыть в скорлупе, и как-то я совсем не допускала даже мысли о том, что может возникнуть ситуация, подобная той, что произошла минутой ранее. 
— Расслабься, малыш, ничего страшного не случилось, — он подмигивает весело, продолжая улыбаться своей этой безумно привлекательной улыбкой. 
Он сейчас вообще весь очень привлекательно выглядит.
— Вам не холодно? — у меня этот вопрос как-то сам с губ срывается. 
Вряд ли можно придумать что-то глупее в сложившейся ситуации. Но он в одной футболке, а на дворе зима скоро. 
— Тебе, Кира, правда, заканчивай выкать, это как минимум странно, — он меня снова поправляет, а я даже мысленно не могу обратиться к нему на “Ты”. 
Идиотство какое-то. 
— И нет, мне не холодно, или ты меня согреть хочешь? Тогда, конечно, холодно.
Я ничего не отвечаю на его шутку, но губы сами растягиваются в улыбке. Ну вот как он это делает? Нельзя же быть таким… идеальным. 
И что мне теперь делать? Как себя вести? Ну о чем я думала, когда позволила себя вчера поцеловать? Когда ответила? 
— Давай-ка, зайка, ты выдохнешь, а я закончу начатое, — он кивком указывает на оставшуюся стопку дров, — иди в дом, замерзнешь, потом мы с тобой поговорим, хорошо?
Киваю в ответ, потому что меня уже начинает потряхивать. То ли от выплеснувшегося в кровь адреналина, то ли от холода. Сложно сказать. 
Однако сейчас я рада, что мне дают время подумать, и я Богомолову за это понимание бесконечно благодарна. Как только он размыкает объятия, я уношу ноги, от греха подальше.
Иду в дом не оборачиваясь, перепрыгиваю через ступеньку и забегаю колотящимся сердцем в дом. И только оказавшись внутри осознаю, что разговор с бабушкой дастся мне ничуть не легче, чем с Богомоловым. 
Вздыхаю, готовая просто провалиться под землю от безысходности, и иду на кухню, где бабуля уже во всю орудует миксером. 
Вхожу, топчусь у порога.
Бабушка мое появление замечает сразу, еще немного повозившись с миксером, отключает его, снимает насадку и отправляет ее в мойку.
— Ну и чего ты там стоишь, как неродная, — ворчит, но по-доброму, в свойственной ей манере, — садись давай. 
— Ба, это не то, что ты подумала, — произношу осторожно, когда бабушка ставит на плитку сковороду.
— А что я подумала? — усмехается бабушка, продолжая делать вид, будто фарш — единственное, что ее сейчас интересует. 
— Между мной и Владимиром Степановичем ничего нет, — очень хочется сказать, что голос мой звучит твердо и уверенно, но этот вовсе не так. 
Он дрожит и срывается, а лицо мое становится пунцовым, я прямо чувствую, как оно меняет окрас. 
— Совсем ничего? — иронизирует бабуля, помешивая лопаткой только что вываленный на сковородку фарш. 
— Бабуль, — вздыхаю, роняя голову на руки. 
Лбом упираюсь в тыльную сторону ладони и устало закрываю глаза. Слышу, как бабушка возится у плиты, как шипит сковородка. Воздух вокруг наполняется приятным ароматом жареной смеси мяса с луком.
Несколько минут я так и сижу, не поднимая головы, будто проблема решится сама, если я и дальше буду прятать свое красное от стыда лицо. 
Где-то рядом скрипит отодвигаемый стул. 
— Кирюш, — бабушка зовет меня мягко. 
Я отрываю голову от ладоней, смотрю на севшую напротив бабулю. 
— Он правда мой начальник, — продолжаю оправдываться, — мы… 
— Перестань, — перебивает меня бабуля, — чего ты, как заведенная, я разве хоть слово тебе сказала? 
— Но… 
— Кир, ты у меня девочка взрослая и самостоятельная, давай не будем врать ни мне, ни себе, — все так же мягко продолжает бабуля, — я же не слепая, и жизнь прожила не зря, ты думаешь, я не заметила вчера, как ты на него смотришь? 
— Да никак я на него не смотрю! — восклицаю возмущенно, и сразу же, наткнувшись на бабушкин внимательный взгляд, теряю весь пыл. 
— Что, так заметно, да? — спрашиваю обреченно. 
Если бабушка заметила, то ведь, кто угодно заметит. Хотя… Я же вроде вчера на роль фиктивной невесты согласилась, мне теперь положено даже. 
Бабушка вздыхает, встает, подходит к плите и снова принимается за фарш. 
— Заметно, Кир, я тебя слишком хорошо знаю, — говорит, стоя ко мне спиной. 
— И что, даже не станешь меня отчитывать? — улыбаюсь, пытаясь перевести все в шутку. 
— Нет, Кир, не стану, — бабуля остается серьезной, — он, конечно, взрослый, но может оно и к лучшему, мне за тебя по крайней мере спокойнее будет теперь. 
  
— Знаешь, лучше бы отчитала, — бурчу себе под нос. 
— И что бы это дало? Отказалась бы от него? — кивает в сторону двери. 
— Я на него и не соглашалась. 
— А то что я во дворе видела, это мои галлюцинации, наверное?