Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

— Не понимаю, о чем вы. 
— Как же, — Галина Васильевна усмехается, но дальше разговор не развивает. 
А я по изменившемуся взгляду Маши и появившемуся румянцу на щеках понимаю, о ком идет речь. Невольно вспоминаю вчерашние слова Владимира Степановича и сразу же себя одергиваю. 
Это вообще не мое дело. 
В следующее мгновение возникшую в приемной Богомолова тишину разрезает трель звонка. Кошусь на лежащий на краю стола Машкин телефон. 
  
— Помянешь, — коротко бросает Галина Васильевна, откатываясь от стола на своем инвалидном кресле. — Кир, а ну помоги, нам тут с тобой все-таки места маловато, — обращается ко мне. 
Я тотчас подскакиваю с места.
Еще бы. Я вообще до сих пор в шоке от того, что эта женщина приехала в офис из-за меня. С легким чувством вины осматриваю ее вытянутую, загипсованную ногу, и думаю о том, как хорошо, что ростом Галина Васильевна невелика. 
Улыбаюсь своим мыслям, помогаю ей развернуть кресло.
— Давай-ка я на ту сторону, — командует, — Машка, а ну брысь оттуда, и вообще, иди на свое рабочее место, мы тут без тебя уже справимся.
— Тшш, — чуть раздраженно шипит Маша, прижимая телефон к уху, потом прикрывает ладонью микрофон и произносит, — если понадоблюсь, я у себя. 
— Не понадобишься, иди к своему придурочному, он уже соскучился, наверное, — махнув рукой, довольно громко откликается Галина Васильевна. 
Маша заметно вспыхивает, бросает на женщину искрящийся молниями взгляд и, кивнув мне, покидает нашу приемную. 
Я помогаю Галине Васильевне удобно устроиться по другую сторону стола и переместиться на один из стульев для посетителей, второй ставлю ей под пострадавшую ногу. 
— Спасибо, а то кресло мне уже надоело, громоздкое такое, навороченное, Володя перестарался, — улыбается женщина. 
Я, одарив ее ответной улыбкой, возвращаюсь на свое место. 
— Ну, рассказывай, — она ставит локти на стол, опускает голову на ладони и вперяет в меня взгляд, полный непонятного мне ожидания. 
— Что?
— Как что? — улыбается. — Как тебе удалось Вовку убедить? 
— Убедить в чем? — уточняю. 
— Взять тебя на это место, конечно же, — поясняет Галина Васильевна
— подмигивает. 
— Я не убеждала, — отвечаю, пожимая плечами. 
Смысла что-то придумывать я совершенно не вижу. Исходя из того, что я успела узнать за время нашего с ней короткого знакомства, Галина Васильевна проработала бок о бок с Богомоловом много лет, и очень хорошо его знает. Лучше, чем многие. 
— Просто так сложилось, — добавляю тише. — Саша за меня попросила.
— Саша? — уточняет, прищурившись. 
— Ну да. 
Галина Васильевна уже собирается продолжить, как дверь в приемную внезапно распахивается и пороге появляется начальство. 
Я чисто на автомате, точно ужаленная, подскакиваю с места. 
— Доброе утро, — судя по всему, пребывая в отличном настроении, приветствует нас Богомолов.
Окидывает взглядом Галину Васильевну, ненадолго задерживается на мне. Осматривает, что-то, по-видимому, для себя отмечает. Легкая тень улыбки трогает уголки его губ.
Таращимся друг на друга до тех пор, пока внимание не привлекает Галина Васильевна. 
— Опаздываешь, Владимир Степанович. 
— Начальство, Галя, не опаздывает, начальство задерживается. 
Он подходит к женщине, наклоняется, обнимает ее, выглядя при этом абсолютно довольным. 
— Рад тебя видеть. 
— И я тебе, дорогой. 
— Спасибо, что согласилась приехать. 
— Я же обещала, — она тоже светится от улыбки, и смотрит на него так, как смотрят на очень близких людей, с какой-то особенной теплотой. — И потом, ты мне такой трансфер организовал, грех было не воспользоваться. 
Я все это время продолжаю стоять, молча наблюдая за их беседой, и невольно улыбаясь. 
— Долго ты себе помощницу подбирал, намучились с тобой, я уже наслышана. Еще немного, и Смолина бы переплюнул. 
— Оказалось, я весьма придирчив, не поверишь, Галь, сам не подозревал, насколько. Хотя, в этом есть и твоя вина, Галина Васильевна. 
— Моя? — она делает удивленный вид. 
— Твоя-твоя, кто планку установил? 
На этих словах я снова немного напрягаюсь. Непринужденная обстановка больше таковой не кажется. На плечи снова опускается тяжелый груз ответственности. 
— Сложно было подобрать соответствующую кандидатуру, — он как будто нарочно продолжает, а потом поворачивается ко мне, улыбается и добавляет: — так что я выбрал лучшую, да, Кира Константиновна? — подмигивает. 
А я дар речи теряю и ловлю себя на мысли, что готова его стукнуть. И стукнула бы, наверное, находись я ближе и будь мы одни. 
Я и так на пределе, у меня нервная система вот-вот в окно шагнет, безвозвратно, а он шутить изволит. 
— Я серьезно, — он снова переключает внимание на Галину Васильевну. 
— Я не сомневаюсь, — как-то загадочно улыбнувшись и мазнув по мне быстрым взглядом, женщина согласно кивает. 
— Так, Кир, первое на сегодня, закажи мне, пожалуйста, поесть, ни черта с утра не успел, — посерьезнев в одно мгновение, Богомолов косится на свои часы, — и кофе мне сделай, минут через десять. Черный, без сахара.
— Хорошо, — киваю болванчиком, слегка пораженная стремительными изменениями. 
— И меня пока нет, ни для кого, — бросает, направляясь в свой кабинет. 
Я практически падаю на свое кресло, когда дверь за Богомоловым закрывается.
Выдыхаю облегченно и не сразу замечаю прикованный ко мне взгляд Галины Васильевны. 
— Что? — интересуюсь. 
— Мне не показалось? — задумчиво тянет женщина. 
— Вы о чем? 
— Нравится он тебе, девочка, — подавшись вперед, шепчет достаточно тихо. 
Я мгновенно вспыхиваю. 
— Не понимаю, о чем вы. 
Отвожу взгляд, чувствуя, как сердце в груди делает кульбит. 
— Да перестань, я на свете давно живу и на зрение не жалуюсь. 
Я открываю рот, чтобы возразить, но выдаю вовсе не то, что собиралась: 
— Так сильно заметно? 
Женщина ласково улыбается, выдерживает паузу, за время которой я успеваю себя накрутить. 
— Не сильно. 
— Но вы заметили.
— Я, Кирочка, повторюсь, на свете давно живу. 
Я киваю, не зная, что еще сказать. 
— А еще я вот что тебе скажу, — тем временем она продолжает: — симпатия твоя взаимная, Володю я как облупленного знаю, все-таки столько лет с ним бок о бок проработала, бывало сутками напролет. Ну чего ты смутилась. И на эту должность он тебя взял не просто так, и не только потому, что Саша попросила, хоть дочь он свою и любит безмерно.
Последняя фраза вызывает неприятный отклик в груду. 
— Вы сейчас намекаете на мою профнепригодность? — получается резковато. 
— Тише-тише, успокойся, ты меня не так поняла, в том, что ты со всем справишься я даже не сомневаюсь, он, — она кивает на дверь в кабинет, — очевидно, тоже. 
— Но вы сейчас сказали…
— Да, Кира, я сказала именно то, что сказала, и не надо додумывать. Объект симпатии нужно рядом держать, иначе можно упустить. Мы давно знакомы, и на моей памяти, Кирочка, ты первая, кем он заинтересовался.
— Зачем вы мне это говорите? — не зная куда деть руки, я хватаюсь за торчащий из стакана карандаш. 
— Как зачем? Чтобы ты не отрицала очевидное, а брала быка за рога, так сказать, и наслаждалась взаимностью. 
— Вы же понимаете, что это непрофессионально? — шепчу, сгорая от стыда. 
Нет, я серьезно это обсуждаю с едва знакомым человеком? 
— Я старая больная женщина, мне можно, — отмахивается Галина Васильевна, — и потом, профессионализма в его жизни достаточно, да и в твоей наверняка тоже, а вот счастья недостает. Правда же? — она прекращает улыбаться. 
— Мне нужно сделать кофе, — поднимаюсь, отводя взгляд. 
  
Мне от этого разговора совсем не по себе становится. А кому бы не становилось? Мы меньше часа знакомы, а она меня прочитала, как открытую книгу. 
Вот как можно быть такой дурой? 
Галина Васильевна никак не комментирует мои слова, только довольно хмыкает, когда я буквально сбегаю из приемной.