После него (СИ)

Но он, во-первых, страшно боялся повредить мне и сыну, во-вторых, непрерывно работал, чтобы к моменту родов превратить жизнь своего ребенка во вселенную изобилия, такой уж у него был бзик.
В-третьих…
Наверное надо такие лекарства принимать орально, а не интравагинально, да?
Ой, все!
— А вот когда ты родишь, мне обратно всех стюардесс, водительниц и помощниц на мужиков менять, да? — задумчиво спросил Тимур по пути в аэропорт, держа меня за руку на заднем сиденье машины.
  
В зеркале заднего вида мелькнули задорные синие глаза под рыжей челкой — сегодня нас везла Злата, моя любимая водительница. Именно она — в отсутствие Тимура, конечно! — обожала похулиганить и, врубив спортивный режим машины, разогнаться хорошенько на платной трассе. Этим она мне и нравилась — все остальные носились со мной, как с хрустальной вазой.
Не дай бог, что случится, Тимур убьет!
— Зачем менять? — удивилась я.
— Ты же ревновать начнешь.
— А если на мужиков поменять — начнешь ревновать ты.
— Да, засада…
Я смеюсь, глядя, как он всерьез об этом задумывается. Наши игры в ревность невероятно страстные, но никогда не переходят грань.
Я ревную Тимура бешено, до кровавой пелены в глазах, но знаю, что он никогда не выберет другую.
Зато они его выберут.
А мое чувство собственности бунтует, когда к нему прикасаются другие женщины от пяти до ста лет. Жаль, что у Тимура не может быть токсикоза на них!
Тимур тоже ревнует, но поводов у него все меньше. С каждым месяцем беременности моя реакция на мужчин рядом становится все сильнее. К восьмому меня может стошнить просто от того, что мужчина прошел по другой стороне улицы.
Но муж при этом проводит этого мужика сверкающим взором, пока тот не скроется из виду. Будто и вправду верит, что кто-то будет начнет приставать к глубоко беременной женщине, сражающейся с тошнотой.
При этом никакие мои круизные похождения он умудряется мне в упрек не ставить. На нашу свадьбу была приглашена и Ксюша с Эмералдом, и Сильвия с Энрике — обе мои случайные знакомые неожиданно стали подругами.
— Сколько времени до отлета? — спрашивает Тимур, когда машина сворачивает к коммерческому филиалу Внуково.
— Два часа, — рапортует Злата. — Заедем в аутлет пошопиться?
— Да, заедем… — задумчиво отвечает ей Тимур, глядя при этом на меня. — И ты пойдешь выпьешь кофе.
Если у нее и есть какое-то мнение насчет наших, она никак его не показывает. Просто загоняет машину в самый укромный уголок стоянки и уходит, помахивая модной мятной сумочкой. Не оглядываясь.
Потому что смотреть тут совершенно не на что — как медленно опускаются спинки кресел, превращая задний ряд сидений в достаточно широкий диван? Как щелкает кнопка затемнения, скрывая то, что происходит в салоне? Или как один очень влюбленный мужчина долго и страстно целует свою очень беременную жену? Или как она пальчиками проходится по пуговицам его рубашки, обнажая загорелую грудь, покрытую темными колечками волос…
Или как расстегивает ремень его брюк и ехидно интересуется:
— Ананасовый сок на завтрак?
— Да… — выдыхает этот мужчина. — Не помню, когда что-то другое пил.
Или…
Как он устраивается, нависая надо мной, а я сползаю ниже и, глядя в его темные глаза, медленно скольжу языком по упругой шелковистой твердости его члена. Обнимаю ладонью твердый ствол, пытаюсь обхватить губами головку, впустить ее в рот как можно глубже, но Тимур так стремительно и сильно возбуждается, что это, как всегда, становится нереально.
И тогда он опускается, ловко устраиваясь позади меня на разложенных в широкий диван креслах, прижимается всем телом и медленно проникает внутрь.
Можно было бы и привыкнуть за столько месяцев к его толщине, но я все еще не могу. Приходится глубоко дышать, чтобы он мог войти, даже если я очень возбужденная и влажная. Все очень плотно, сильно — он растягивает меня под себя.
Зато я научилась в первый раз кончать вот в этот самый момент, когда растяжение максимальное, и Тимур толкается, входя до предела, и одновременно прикусывает кожу за ухом и сжимает набухшую грудь.
Ему приходится закрыть мне рот ладонью, чтобы я впилась в его солоноватую вкусную кожу. Потому что даже звукоизоляция машины не спасает от моих криков — уже был опыт.
Это наш любимый «быстрый секс». Всего пятнадцать минут где-нибудь на стоянке, в душе или запертой комнате отдыха аэропорта. Утоление голода перед длинным днем, когда придется постоянно быть в окружении других людей, при которых даже толком не поцеловаться.
Ночью ждет продолжение. Куда более обстоятельное — и мне уже не терпится, хотя я только что кончила.
Тимур втягивает носом мой запах и ворчит:
— У меня опять стояк весь полет будет!
А в туалет самолета на восьмом месяце я и одна-то с трудом помещаюсь…
— Потерпишь! — ехидничаю я. — Нагуливай аппетит!
— Агата!
— Долетим до Бразилии — ты меня ка-а-а-а-ак… — напоминаю я его же слова во время расставания на круизном лайнере.
Еще и года не прошло с того плавания, а кажется — это было так давно!
С той поры случилось слишком много всего.
Во-первых, суд над Максимом — Тимур оказался очень мстительным, прямо как рассказывал мой бывший муж. Только он мстил не тем, что спал со мной. Он нанял аудитора и, не считаясь с расходами и собственной репутацией, нашел все случаи злоупотребления служебным положением Максима Брусницына.
Наскреблось даже на уголовное дело. С условным сроком, но видеть бледного и какого-то сдувшегося бывшего в зале суда было неожиданно приятно. Я даже не подозревала, что такая злопамятная.
Во-вторых, свадьба Ксюши с Эмералдом и Сильвии с Энрике. Никто из них четверых не планировал переводить свои курортные романы во что-то серьезное, но…
«От вас заразились», — ворчала Ксюша, поправляя фату и еще раз проверяя, выпила ли она противозачаточные. Заражаться беременностью она пока не собиралась.
В-третьих, совершенно неожиданное деловое партнерство Тимура с… Верой.
Как-то раз он все-таки рассказал их общую историю — перевранную Максимом всеми возможными способами. Тимур действительно ходил с ней на парочку свиданий, она действительно уволилась из его компании, и он страдал от этого. Но не из-за страстной безнадежной любви, а из-за того, что она была идеальным специалистом в своей области.
Она умела продавать не квартиры и дома — а чувства. Превращать роскошный, но безликий интерьер дорогой недвижимости в эмоциональный аттракцион, подбирая запахи, освещение, музыку, предметы искусства так, чтобы клиенту захотелось как можно скорее начать жить в этом месте.
Теперь и Тимур был женат, и Вера — безумно влюблена, и Максим не маячил на горизонте. Интересы вновь сошлись.
И, в-четвертых, знакомство наших родителей и друзей между собой тоже оказалось тем еще приключением. Тимур коварно и предусмотрительно устроил свадьбу на роскошной яхте, чтобы отметить роль круиза в нашем браке.
Ну и заодно, чтобы никто не мог сбежать раньше времени, потому что мы, так идеально совпавшие друг с другом, оказались из максимально непохожих социальных кругов.
Все закончилось хорошо, но, кажется, только потому, что после «да», сказанного у алтаря из белых цветов, меня стошнило, и я упала в обморок.
Представляю, что бы устроил мне Максим за такой позор.
Однако друзья и родственники с обеих сторон неожиданно объединились в беспокойстве за мое здоровье. Так и подружились.
Я валяюсь на заднем сиденье в объятиях лучшего мужчины в мире и смотрю через панорамную крышу машины в пронзительно голубое небо, думая о том, как приходится помучиться судьбе, чтобы столкнуть двух совершенно непохожих людей
  
Злата возвращается и протягивает два стаканчика. С кофе Тимуру и с ромашковым чаем мне. Я нюхаю его кофе, а пью при этом свой чай. Увы — обмануться не получается.
А еще прижимаюсь к самому любимому мужу.
До аэропорта совсем ничего, но, разомлевшая от оргазмов, я дремлю на твердом плече Тимура и волей-неволей вспоминаю, как все начиналось.