Свет с небес

— Возьми бисквиты, — ласково предложила женщина, указывая на блюда. — Они хороши и без глазури.
Нейл налил себе кофе и мрачно уставился на Эллис, раскатывающую новую порцию теста.
— Куда тебе столько?
— Выставлю на День открытых дверей в воскресенье. Мне кажется, для этого придется работать всю неделю.
— Неужели этот праздник стоит таких хлопот?
— Думаю, да. Это правда здорово, Нейл. Все ходят друг к другу... а какие прекрасные гимны! Ведь это... — Она замолчала, подыскивая слова, а руки ее продолжали вырезать елочки из теста. — Ведь это Рождество, Нейл! Дружелюбие и радость этого праздника знаменует для меня День открытых дверей. По-моему, это лучший день рождественской недели…
  
Она быстро подняла глаза, вспомнив, что означало Рождество для Нейла, и прикусила губу, молча извиняясь за свою бестактность.
— Все отлично, — заверил ее он.
Черт, побери, он вовсе не хотел, чтобы тень его трагедии коснулась ее! Но что он мог поделать, если она так стремилась быть участливой!
Как хотелось бы Эллис, чтобы Нейл не вел себя так холодно, так отчужденно... Как будто не было всей этой вместе прожитой недели, как будто он снова отступил в свою холодную пустыню, в которой жил до того самого дня, когда впервые проводил ее домой. Он снова стал Князем тьмы.
А почему он должен быть другим? — думала Эллис, дрожащими руками раскатывая тесто. Невозможно даже представить себе его потерю, так неужели же не ясно, что человек, переживший подобное, никогда уже не сможет полюбить?.. Но даже если бы он мог рискнуть еще раз, то уж, конечно, не ради неполноценной женщины! Не ради женщины, с которой невозможно создать настоящую семью.
Эллис прикусила предательски задрожавшую нижнюю губу. Господи, она же вовсе не хочет плакать! В отличие от Нейла, она давно уже выплакала все свои слезы... А он, чтобы не умереть от боли, просто заморозил свою душу.
Вероятно, он сказал чистую правду, и ад действительно лежит в сердце бескрайней ледяной пустыни, но ведь возможно и то, что мы сами возводим себе свой ад. Печаль нельзя отнести к холодным чувствам, а вот лед означает уже отсутствие всякого чувства. Нейл никогда не излечится, пока не испытает гнев, бешенство. Горячая ярость этих чувств опалит и расплавит лед его души...
А что потом? Возможно, он выбрал единственно правильный путь. Его боль может оказаться неизлечимой, но ведь и цена избавления слишком высока.
Долгий тяжелый вздох вырвался из ее груди, ослабив тоскливую тяжесть. Слезы ушли. Эллис взяла нож и начала вырезать рождественские колокольчики.
Что ж, надо смотреть правде в глаза — все началось еще на прошлой неделе, уже тогда она потеряла покой. Надо было раньше и лучше стеречь свои чувства. А теперь уже поздно думать о том, как избежать боли. Теперь, нравится ей это или нет, ей не остается ничего, кроме как отдать Нейлу свою любовь и заботу. Каждый человек, даже тот, у кого душа превратилась в ледяную глыбу, должен знать, что кто-то на этом свете любит его...
— Может, я сумею немного расчистить подъезд к дому, — бросил Нейл.
Он стоял лицом к окну, глядя на кружащиеся снежные вихри и почти полностью засыпанные машины. Похоже, что буран все-таки немного поутих... Или это только кажется?
— И не вздумай! — мягко запротестовала Эллис — У меня договор с соседскими мальчиками. Их хватит удар, если они потеряют свои деньги.
— Ясно.
Ну и к лучшему, особенно если учесть боль в спине. И все же Морфи никак не мог привыкнуть к тому, что на свете есть вещи, за которые ему теперь лучше не браться. Бездействие временами выводило его из себя, и он изнывал, как тигр, запертый в тесной клетке зверинца. Вот и сейчас...
Сейчас ему нужна хорошая тяжелая работа. Обычно ее заменяла многочасовая прогулка, но нельзя же оставить Эллис одну. А она, похоже, вознамерилась напечь бисквитов на целую зверски голодную футбольную команду! Черта с два она захочет прервать это занятие.
Джейн тоже обожала рождественские хлопоты... Как и Нейл, она выросла на улице и с самого детства носила в душе мечту о настоящем Рождестве, каким оно должно быть. Этакая глянцевая яркая открытка с разукрашенной елкой, свечами, накрытым столом и счастливыми детскими рожицами. Каждый Новый год его жена воплощала в жизнь свою мечту — для него и детей.
Нейл не отвернулся от окна. Какая разница, раз уж он позволил себе вспомнить... Под Рождество дома всегда пахло точно так же — хвоей, бисквитами, кофе. В шкафах на верхних полках прятались подарки, завернутые в яркую глянцевую бумагу и фольгу. То и дело слышалось заговорщическое шушуканье и тихий смех, а в последний раз старшая дочка пришла в такое возбуждение, что ни в какую не соглашалась ложиться спать...
Джейн и сама превращалась в ребенка, ее радостное оживление передавалось и Нейлу... Она с детьми заставила Нейла полюбить Рождество, это непередаваемое ощущение волшебства и предчувствие чего-то сказочного...
И вот теперь он стоит здесь, слепо глядя в серый вьюжный день. Странная мысль неожиданно прервала его грустные воспоминания и заставила подумать о другом.
Ведь Эллис тоже готовится к празднику. Вьет свое рождественское гнездышко с обязательными вкусными вещами, гирляндами, елкой и разговорами о добрых чувствах и ежегодном праздничном гостеприимстве. Но ведь у нее никогда не будет детей, для которых в основном и существует вся эта зимняя сказка.
Никогда в жизни она не узнает радостного волнения, с которым покупаешь новогодние подарки, предвкушая крики восторга, от которых зазвенят стекла в рождественское утро. Никогда не изведает радости, с которой прячешь свертки, никогда не будет разучивать рождественские гимны с дочуркой или сынишкой.
Он успел взять это от жизни. И хотя потерял все, но никогда не сожалел об ушедших навсегда мгновениях былого счастья, пусть цена его и оказалась немыслимо высока.
Эллис же никогда не познает этого... Она всю жизнь избегала мужчин, и только теперь Нейл понял почему.
Сколько же можно носиться только с собой, подумал он и отвернулся от окна. Пусть у Эллис никогда не будет семьи, но хоть это Рождество она не должна провести наедине с мужчиной, который ведет себя как последний подонок.
Он взял бисквит с блюда.
— Это просто сказка, Эл, — произнес Нейл с набитым ртом.
— Обычные бисквиты.
— Они великолепны. А как ты собираешься украсить их одна?
— Напрашиваешься в помощники?
Она была уверена, что он откажется.
— Естественно. Но предупреждаю сразу, я никогда не делал этого и не могу гарантировать, что не изуродую всю твою работу.
Эллис поставила в духовку новый противень и рассмеялась.
— Так и быть, сегодня не будем изображать Сикстинскую капеллу на каждом пирожном. Если бы я пекла пару дюжин для особого случая, я бы расстаралась, но абсолютно нереально украсить сказочными красотами сотни штук. Поэтому ограничимся пятнами и глазурными брызгами.
— Пятна и брызги — вот это как раз по моей части!
Радостно улыбаясь, Эллис с удивлением подумала о причине такой резкой перемены. Князь тьмы исчез, уступив место дружелюбному мужчине с широченной мальчишеской улыбкой. И даже серо-зеленые глаза, минуту назад суровые, как грозовые тучи, сейчас ласково смотрели на нее, как солнце сквозь серебристый летний дождь.
— Я разведу глазурь, а потом можешь приступать.
Kогда были готовы уже сотни две бисквитов, Морфи заметил, что Эллис что-то тревожит. Она не сидела на месте, но беспокойно сновала по кухне, а когда начала в тысячный раз протирать стойку, он еле сдержался, чтобы не зарычать. Естественно, у нее более чем достаточно поводов для беспокойства, и кому же как не Нейлу знать, что в таких случаях спасает только движение.
  
— А почему бы нам не прогуляться? — неожиданно спросил он. — А закончить мы сможем и потом.
— Дороги наверняка превратились в снежную кашу, — заявила Эллис, взглянув в окно на продолжающийся снегопад. А ветер немного поутих.
— Не припомню такого сильного и долгого снегопада!