Свет с небес

Нейл почувствовал, что не может дышать, — воспоминания свинцовым обручем сдавили грудь.
Светлые воспоминания.
Счастливые воспоминания.
Вспоминания о погибшем навсегда.
Воспоминания, которые сводят с ума своей простотой и доверчивостью к будущему. Своей слепой наивностью.
Маленькие пустяки... Прикосновение детской ручонки, колокольчик детского смеха... Тепло женских рук, слезы счастья на лице... Счастье дарить радость друг другу.
  
Потеряно. Ушло. Похоронено.
О Господи! Нейл судорожно вздохнул, пытаясь расправить грудь, чтобы освободиться от давящего обруча. Но тщетно. Ничто, ничто и никогда не освободит его от тяжести утраты.
— Нейл?
Голос Эллис достиг слуха Нейла, но оказался бессильным прорваться сквозь стены отчаяния, окружившего его душу. Он снова мучительно вздохнул, пытаясь освободиться.
Эллис потрясло выражение его лица. Мокрые дорожки слез прочертили щеки, но Нейл не замечал этих слез, как не замечал и ее, Эллис, как не замечал ничего вокруг, кроме терзавшей его боли.
Почти не сознавая, что делает, в безотчетном порыве Эллис опустилась на колени возле Нейла, обняла его и прижалась мягкой щекой к его рваному шраму.
— О Нейл, — шептала она. — О Нейл, скажи, что мне сделать?
— Ничего... ничего. — Это были даже не слова, а хриплые невнятные стоны, но вопреки отказу от помощи Нейл протянул руки и обнял Эллис, стиснув до боли в ребрах. Но она не обратила на это внимания.
Ее руки крепко обвились вокруг. Нейла, прижимая его все ближе — совсем близко, и вот уже Эллис уткнулась лицом в его теплую шею, чтобы дать все, чем может утешить человеческая близость.
— Сейчас все пройдет, — хрипло шептал Нейл. — Сейчас пройдет.
Но она чувствовала, как мучительно вздрагивает он всем телом, и знала, что, будь она на его месте, впала в дрожь, взорвалась бы безудержными рыданиями. Так велико было его отчаяние, что Эллис, казалось, сама испытывала его. И это была не просто боль, не физическое страдание, терзающее тело, но мучительная душевная боль, боль ужасных потерь. Точно так же вздрагивал отец Эллис, стоя перед могилой жены и сына.
— Все сейчас пройдет, — снова прошептал Нейл, но не разжал объятий.
Он опустился на ковер, и Эллис позволила привлечь себя следом, позволила еще крепче обнять себя и уткнуться мокрым лицом в свое плечо. Она забыла, что должна вернуться на работу, забыла, что забежала домой только перекусить и слегка освежиться. Она забыла все, кроме мужчины, которого держала в объятиях, который стискивал ее, как спасательный круг в бурю.
Она зарылась пальцами в серебристые пряди волос Нейла, она нежно гладила и перебирала их — эта ласка должна была сказать ему, что она здесь, рядом, что она утешит его... Что еще могла она сделать?
Никто не мог бы сказать, сколько длиной, это. Но вот последний раз вздрогнули плечи Нейла, и кольцо его рук ослабло. Эллис ту г же разжала объятия, безрассудно надеясь, что Нейл не отстранится от нее. Слишком уж хорошо было лежать в его руках, так близко к теплу мужского тела. Наверное, она никогда больше не будет лежать в чьих-либо объятиях, так близко к мужчине, и поэтому не могла найти в себе силы немедленно лишиться этого.
Нейл пошевелился. Когда он приподнялся, Эллис закрыла глаза, подавив невольный протест против того, что он уже оставляет ее. Но он не собирался этого делать.
С тяжелым вздохом Нейл протянул руки и, не выпуская Эллис, сел поудобнее. Довольная тем, что он не уйдет прямо сейчас, она бессознательно придвинулась ближе. Нейл напрягся и резко перекатился на спину, так что она теперь оказалась наверху. И неожиданно их объятие стало совершенно иным. Подняв ресницы, Эллис взглянула в глаза цвета июльской грозы, горящие на суровом, жестком лице.
Он ничего не сказал ей. Ни слова. Он просто протянул руку и стащил берет с ее головы. Щелкнула заколка, и рассыпавшиеся волосы мерцающим огненным ореолом окружили лицо Эллис.
Они оказались точно такими, как он и представлял: пышные, вьющиеся, непокорные и удивительно мягкие, как тончайший шелк. Нейл поднял руки и с наслаждением зарылся в эти волосы, лаская затылок Эллис, чувствуя мучительно растущее вожделение… Она слишком теплая, слишком живая, и ему позарез нужна ее животворная сила...
Когда пальцы Нейла коснулись ее затылка, незнакомая дрожь, мурашками пробежав вниз по спине, охватила Эллис. Я должна немедленно прекрати, это, испуганно подумала она. Во что бы то ни стало я должна заставить его остановиться, пока еще не поздно!
Но тело ее было слишком захвачено ощущением мужского тела, чтобы повиноваться подобным мыслям. Никогда еще мужчина не прижимался к ней так интимно, она была поглощена блаженным познанием только что разбуженных ощущений, о которых раньше и не подозревала. Ее груди касались мужской груди, заставляя испытывать странную боль и желание потереться об эту грудь в поисках облегчения. Ее нежный живот прижимался к мощному прессу Нейла, а ее округлые бедра казались идеальной емкостью для его узких крепких бедер.
А там, внизу, рядом с ее трепещущим лоном, Эллис ощущала твердую восставшую плоть Нейла. И как только она осознала это, острое наслаждение волной разлилось прямо от места соприкосновения их бедер во все уголки ее тела.
Здравый смысл требовал сию же секунду положить конец этой опасной игре, но что означает призыв здравого смысла, когда тело заливает раскаленная лава желания?! Впервые испытываемая страсть сделала Эллис пленницей собственных ощущений, парализовала ее волю. И она сдалась, изнывая от вожделения.
— Красивые, — хрипло выдохнул Нейл. — Почему ты убираешь их назад, когда они такие красивые? — Он взбил завитки, обрамлявшие лицо Эллис, глядя, как льнет к его пальцам золотой огонь мягких волос.
Эллис хотела сказать, что всю жизнь пыталась заставить свои волосы вести себя, как подобает волосам, а не дикой неуправляемой массе, но не сумела вымолвить ни слова. Ласки Нейла и настойчивый взгляд серо-зеленых глаз лишили ее дара речи. Единственным звуком, который она хотела и могла бы издать сейчас, был стон наслаждения. Эллис потребовались все силы, чтобы подавить его.
Но вот Нейл наклонил к себе ее испуганное лицо и закрыл ее губы нежным влажным поцелуем.
— Позволь мне, Эл, — прерывисто шептал он. — Пусти меня... Господи, мне так нужно...
Он не договорил, потому что губы Эллис податливо приоткрылись, чтобы принять его, как если бы его воля стала ее желанием.
Каким-то потаенным уголком своего сердца Эллис знала, что Нейл всего-навсего хочет изгнать своих бесов, что он просто вытесняет боль удовольствием. Но даже это не могло вернуть ей здравый смысл. Она стремилась отдать Нейлу то, что он искал. Ее щедрое сердце торопилось подарить этому измученному мужчине передышку среди страданий, а долго подавляемая женственность позволила предположить, что это будет столь же отдача, сколь и приобретение.
Она хотела познать мужское желание, ей необходимо было почувствовать себя желанной, ей нужно было, чтобы острая боль Нейла сменилась столь же сильной страстью. Ведь тогда оба они смогут получить желаемое. И в этом нет ничего плохого...
А поцелуй Нейла становился все глубже и глубже, язык его страстно скользил по ее языку, как будто — только как будто — он знал, что все будет совсем хорошо, стоит только двигаться еще быстрее, еще глубже, еще ритмичнее.
Даже в самых смелых мечтах Эллис не могла бы представить, что поцелуй может быть таким страстным, таким жаждущим, таким возбуждающим, она ни за что бы не поверила, что страсть, близкая к ярости, может быть так прекрасна. С глубоким стоном она еще шире приоткрыла губы, возвращая Нейлу его поцелуй. В своей невинности она даже не догадывалась, что означает ее ответ. Она хотела только заставить Нейла почувствовать то, что чувствует сама.
  
И ей это удалось. Нейл Морфи слишком долго не испытывал ничего, кроме боли, физической и душевной, и теперь его буквально оглушил неожиданный взрыв своих чувств. Он забыл обо всем, желая только одного немедленного удовлетворения своих желаний.