Продана Налгару (ЛП)

— Видишь?
Голос раздался совсем рядом. Один из воинов Зарока, высокий Налгар с туго заплетенными черными волосами, наклонился к ней. Его голос пророкотал через кулон-переводчик на её шее: — Вот почему мы следуем за ним. Он сильнейший. Всегда им был. И всегда будет.
Она с трудом сглотнула, не в силах ответить. Пульс слишком громко ревел в ушах. Но она понимала. Здесь не было нужды в речах или политике. Зарок повелевал верностью, потому что сам был живым, дышащим воплощением этой верности. Каждое его движение кричало об этом: «Я защищу вас. Я убью за вас. Я сожгу мир прежде, чем склонюсь».
  
Взгляд Сесилии метнулся обратно к нему, когда последний из красных гвардейцев пал, крича и зажимая разорванное горло. Зарок стоял один в центре побоища; кровь блестела на его груди, дыхание было ровным, словно он не только что вырезал дюжину мужчин.
И тогда вперед вышел Вувак.
Старый военачальник был массивен, его тело было закалено возрастом и битвами, но высокомерие исходило от него, как дым. Он сжимал длинный, искрящийся энергетический клинок, гудевший смертоносным обещанием.
— Ты сдохнешь здесь, Зарок, — выплюнул Вувак. Его голос дрожал от ярости.
Зарок лишь склонил голову, тень улыбки тронула его губы.
— Попробуй.
Столкновение было ослепительным. Искры с визгом летели там, где сходились их клинки; энергия пела в воздухе. Вувак ревел, нанося удары со всей мощью человека, отчаянно пытающегося что-то доказать. Но Зарок — он был быстрее. Каждый его выпад был выверенным, беспощадным.
На мгновение Сесилии показалось, что Вувак продержится.
Он не продержался.
Схватка закончилась почти комично: Зарок нырнул под неуклюжий замах и вонзил когти в грудь Вувака, вырвав клинок из его руки. Старый военачальник захрипел, в шоке глядя вниз на хлещущую из него кровь. Затем он рухнул, как подкошенное дерево.
Воцарилась тишина.
Остался только Велкар.
Сесилия перевела взгляд на предателя — когда-то доверенного заместителя Зарока. Велкар стоял у трона, бледный, его рука дрожала на рукояти меча, который он не смел поднять. Его взгляд метался от Зарока к трупам, устилающим пол, и страх исходил от него, как зловоние.
Зарок двинулся к нему, медленно и размеренно. Его голос был низким, почти сочувственным.
— Жаль, что мне приходится тебя убить. Ты был хорошим подчиненным. Тебе следовало им и оставаться.
Велкар открыл рот, но не издал ни звука.
— Ты был дураком, раз не понял этого, — продолжил Зарок, и его тон был подобен скрежету стали по кости. Он слегка повернул голову, ровно настолько, чтобы его красные глаза нашли Сесилию сквозь марево. — Она не ослабила меня. Она сделала меня сильнее.
Сесилия почувствовала, как сбилось дыхание. Эти слова обожгли её изнутри.
Губы Велкара разомкнулись, словно он собирался молить — собирался ползать, выпрашивать свою вероломную жизнь. Но Зарок не дал ему шанса.
Размытым движением Зарок рванулся вперед. Вспыхнули когти — темная дуга прочертила воздух.
Голова Велкара отделилась от тела чистым, брутальным срезом. Она покатилась по каменному полу с глухим стуком и замерла у подножия разбитого трона.
Наступила тишина.
Сесилия смотрела на голову, на безжизненные глаза, которые когда-то взирали на неё с презрением, и ждала привычного укола ужаса. Ждала резкого вдоха и холодной тошноты, которую должна была почувствовать.
Они не пришли.
Вместо этого внутри неё воцарился покой, странная ясность, которая ощущалась одновременно как власть и капитуляция. Она не была шокирована. Не совсем. Потому что это — эта кровь, это насилие — и было жизнью здесь. В этом мире. Среди этих существ. Это было выживание, брутальное и честное.
И теперь она была одной из них.
Её взгляд переместился на Зарока; он стоял посреди бойни, грудь тяжело вздымалась, черные волосы пропитались кровью и потом. Он выглядел военачальником до мозга костей — хищником, правителем, — и всё же, когда его багровый взор скользнул к ней, в нем горело нечто темное и защищающее.
Дикое осознание расцвело в её груди.
Она тоже будет защищать его.
С такой же свирепостью.
Зарок повернулся к собравшимся воинам. Его голос, низкий и острый, как лезвие, разрезал тишину:
— Любого, кто посмеет пойти против меня, ждет та же участь.
Он коротким жестом указал на голову Велкара.
— Но верность… — его голос стал тверже, глубже, — верность всегда будет вознаграждена.
Ропот пробежал по залу. Колени согнулись. Головы склонились. Окровавленные воины Налгар как один опустились на колено, их взгляды были яростными и непоколебимыми.
Сесилия почувствовала, как колотится сердце. Она не была одной из них — не по крови, пока нет, — но что-то в ней встрепенулось при этом зрелище. Потому что верность значила здесь всё. Она значила жизнь. И теперь она это понимала.
Взгляд Зарока снова нашел её. В нем было что-то похожее на гордость, что-то первобытное и всепоглощающее. Он протянул руку — жест был едва заметным, но властным, и она шагнула к нему без колебаний.
Она была его. И каким-то непостижимым образом этот залитый кровью зал, этот мир огня и руин стал казаться ей домом.
Глава 46
Ночь окутала цитадель — прохладная и неподвижная; красное солнце скользнуло за зазубренный горизонт. Пожары, вспыхнувшие во время битвы, были потушены, дым унесен пустынным ветром. Теперь в залах царила тишина, кровь отмыта с камня, тела убраны. Порядок был восстановлен.
Сесилия погрузилась в теплые воды личной купальни Зарока; жар проникал в усталые мышцы, смывая вонь и грязь этого дня. Напротив нее в бассейн опустился Зарок, вода плеснула через его широкие плечи. Его темные волосы, мокрые и распущенные, струились по спине черной рекой.
Она поймала себя на том, что засматривается на него — на твердые плоскости его груди, рельеф мускулов на руках. Она и раньше восхищалась им, но теперь… увидев его в бою, увидев, для чего создано его тело — каждое брутальное, идеальное движение — она чувствовала глубокий, жадный трепет.
— Это… — начала она голосом более мягким, чем намеревалась, — обычное дело для тебя? Сражаться вот так?
Уголок рта Зарока дернулся в чем-то, что не было похоже на улыбку. Он лениво повел плечом, капли воды заскользили по коже.
— Случается время от времени.
Пауза.
— Я привык. — В его тоне слышался почти лишенный веселья юмор — ироничный, острый.
Сесилия покачала головой, с губ сорвался судорожный смешок. — Это безумие.
Он подошел ближе сквозь толщу воды, и вот уже его руки на ее бедрах — крепкие и собственнические.
— Это моя жизнь, — просто сказал он, наклоняясь к ней. Его губы коснулись ее челюсти, шеи, дыхание обжигало ухо. — А теперь… она и твоя тоже.
Пульс подскочил. Она чувствовала плотное тепло его тела, жар, исходящий от него, и когда его руки обвили ее, мир за пределами этого бассейна перестал существовать. Она была обнажена в его объятиях, вода колыхалась вокруг них.
И под поверхностью она почувствовала его возбуждение. Обоих.
Дрожь пронзила ее. Тот голод — темный и всепоглощающий — снова поднялся в ее крови.
— Ты никогда не смогла бы сбежать от меня, — промурлыкал он у ее горла низким голосом, похожим на грубый шелк. — Теперь ты это понимаешь. Земля для тебя потеряна. Твоя старая жизнь… ушла.
Его рука скользнула по спине, очерчивая изгиб позвоночника.
— У тебя не было времени оплакать ее. Ты оплачешь. Со временем. Возможно, ты еще увидишь то место, если это будет возможно. Но ты никогда не будешь прежней.
  
Она сглотнула, дыхание перехватило. Он был прав.
Она не оплакивала. Но она приняла.
Эта судьба… она была не так уж плоха.
Не с ним.
Зарок внезапно нырнул, вода пошла кругами, когда он исчез под поверхностью. Сесилия ахнула — а затем вскрикнула, выгибая спину. Его рот оказался между ее бедер, его язык ласкал ее клитор с яростным, неумолимым мастерством. Шок пронзил ее насквозь, усиленный дикой энергией его крови, всё еще пульсирующей в ее венах.