Престидижитатор Сталина (СИ)
Канкрин, конечно, никакой мне «монополии на внешнюю торговлю» не дал. Но после довольно недолгих обсуждений он подписал у Николая закон о введении экспортных пошлин, по которому пошлины взымались в момент вывоза товара за границу, причем платить их должны были покупатели и исключительно в золоте. Размер пошлин устанавливался для разных товаров различный, но достаточный для того, чтобы продажи в заграницу зерна и пеньки прекратились полностью. Одновременно были ликвидированы пошлины на ввоз в Россию любых станков и промышленного оборудования, а случившееся два года спустя соединение железной дорогой Варшавы и Берлина сделало доставку европейского оборудования в Россию делом крайне недорогим и очень быстрым. Если же учесть, что Фридрих-Вильгельм успел соединить рельсами Дрезден в Веной, а Дюссельдорф с Льежем и Монсом, то почти любая европейская машинерия за пару недель могла достичь любого из городов в Европейской части России. А к началу сорокового года — даже Екатеринбурга и Челябинска.
Пока что после Москвы все могло проехать вглубь России лишь по узкоколейкам — исключая Ярославль и Калугу, куда дороги изначально строилась с нормальной колеей (и сразу двухпутные), но с одной стороны объемы перевозок были еще невелики и узкоколейки справлялись, а с другой у меня на широкую колею были вообще несколько иные планы. Вероятно, очень нескромные, но и не очень срочные: я был очень занят «управлением казенными крестьянами».
Некоторые мои «детальные предложения» Егор Францевич, после довольно недолгих размышлений, поддержал — и под мое управление (ну и на мое кормление) было передано довольно много военных (и Канкрин еще почти на треть сократил казенные расходы на армию). Формально царь — «за заслуги в построении железных дорог» и «на заслуги в развитии горного дела» (последнее — с подачи Карнеева) — присвоил мне еще и очень забавное звание обер-берг-гауптмана третьего класса. Это было «горное» звание, соответствующее, между прочим, воинскому званию генерал-лейтенанта, так что военные не вякали по поводу назначения меня начальником. Да и «прикомандированные» ко мне военные были в общем-то в званиях невысоких, там старшими были хорошо если капитаны, а в основном — поручики и иногда штабс-капитаны. Причем эти офицеры располагались в уездных городах, а вот подчиненные им прапорщики уже сидели по волостным центрам. И руководили унтерами, размещавшимися уже по обычным деревням.
Понятно, что всех их приходилось кормить, одевать, холить и лелеять — но за это все они во-первых следили за порядком в населенных пунктах и окрестностях, а во-вторых, охраняли назначенных (в основном Алёной) школьных учителей. Последних просто набрали из выучившихся в моих школах девиц (парни все же в основном «в промышленность» у меня направлялись), а селяне почему-то «баб ни в грош не ставили». Ну, раньше не ставили: теперь дети крестьянские в школы ходили в обязательном порядке, а те мужики, кто детей по любым причинам в школы не пускал, подвергались дендромассажу силами солдат, управляемых назначаемыми «старшими по деревне» унтерами, так как батоги в стране дефицитом точно не были.
Солдатики свои обязанности исполняли с большим рвением, поскольку и сами они в обязательном порядке школы посещали и грамоте учились всерьез: если кто вовремя соответствующий экзамен не сдавал, то недостающие знания немедленно вкладывались им через задницу.
Дабы уж совсем соблюсти приличия, Алёну Николай назначил шефом специально учрежденной части под названием «бригада особого назначения», в которую все переданные на дело «управления государственными имуществами» подразделения и переводились, причем командиром самой бригады был назначен как раз генерал Киселев. Он же был назначен и министром государственных имуществ, в связи с чем у меня с ним постоянно возникали довольно резкие разногласия. Но в одном мы все же сошлись: то, что творили с крестьянами помещики на территории Царства Польского и на Украине, нужно было пресекать максимально быстро и жестко. Ну, насчет быстро — это была его забота, а вот насчет «жестко»…
На самом деле дорога из Петербурга в Москву вовсе не стала первой «железкой» нормальной колеи. Первой стала дорога, о которой в Петербурге (как и во многих других местах нашей необъятной Родины) практически и не знали ничего. Коля Засыпкин возле Нерчинского Завода завод металлургический поставил, с четырьмя домнами и двумя конвертерами. Но на полную мощность завод заработать не смог: угля для печей не было. Окрестности поселка представляли собой лысые сопки, на который любые деревца были вырублены за долгие годы плавки серебра и свинца, так что пришлось сначала переправить к нему еще пару тысяч мужиков с телегами, чтобы возить дрова из более удаленных мест.
Мужиков переправить было тоже делом не дешевым. Знаменитый Сибирский тракт был, как я догадался, одной из первых платных дорог в Империи, и на участке от Ачинска до Иркутска приходилось платить с каждой телеги три копейки за версту. То есть чуть больше тридцати рублей с каждой телеги, а, учитывая, что мужик с семьей и скарбом ехал на двух телегах, то просто перевозка такой толпы мне влетела почти в полтораста тысяч рублей, ведь кроме мужиков пришлось и много другого добра туда везти.
Тем не менее Коля две домны запустил еще в тридцатом году, а две домны — это чуть больше двадцати пяти тысяч тонн стали в год. Которая почти целиком ушла на изготовление рельсов и прочих нужного для прокладки путей металлоизделий. В первый же год Коля проложил сто двадцать километров дороги на запад, поставил пяток поселков у дороги — и с дровами у него стало сразу хорошо: мужики лес теперь вдоль дороги рубили и возили на завод вагонами. Ну а потом железная дорога побежала вдаль со скоростью под двести километров в год, целенаправленно устремляясь к месторождению очень хорошего коксующегося угля. Я почти случайно запомнил, что в поселке со странным названием Букачача добывали настолько хороший уголек, что его в советские времена практически полностью японцам продавали задорого. Самого поселка еще, конечно, не было — но его положение на карте я помнил (именно из-за чудного названия), так что «переобнаружить» его местоположение в реальности оказалось не очень сложно.
Самым удивительным — для меня, по крайней мере — было то, что строить эту дорогу Коля направил своего старшего сына. С одной стороны, Илья Николаевич у меня в Одоеве и гимназию закончил, и в железнодорожном училище отучиться успел, но с другой стороны — там же дикая холодная Сибирь, сам Николай Ильич с огромным трудом согласился всего три годика в этой глуши поработать. Похоже, снова в Одоеве я его не скоро увижу…
Хотя, если уж совсем глубоко копать, Одоев тоже не центр вселенной, а в Нерчинском Заводе уже и клуб был выстроен (все того же «проекта 2-06-41»), и прочие «удобства». А самое важное, как мне кажется, было то, что Коля там был «главным», причем не столько «юридически», сколько фактически. Две тысячи мужиков, черноземная степь, у каждого мужика по паре не самых плохих лошадей (я туда все же лучших из купленных на Псковщине отправил), стальные плуги — там пшеница давала центнеров по шестнадцать-восемнадцать с гектара. Яровая только, там земля зимой на несколько метров промерзала — но хлебом мужики и себя обеспечивали, и завод, и каторгу. И не только хлебом: картошка и морковка там тоже росли как бешеные, и сорго, и та же конопля — так что и свинины было изобилие, и курятины. А кто обеспечивает вкусную и здоровую пищу, тот и главный…
Когда Коля приехал ко мне с планами на расширение завода и с разными «интересными» идеями как на завод доставлять марганец из Никополя, я посоветовал ему «поискать на местах», отдельно намекнув, что если дотянуть дорогу до Петровского Завода, то результат может оказаться более чем интересным. Вот только для обеспечения интересности нужно где-то найти небольшую толпу грамотных геологов…
Толпы геологов у меня не было, зато было много мужиков. Среди которых я провел небольшой социологический опрос на тему «кто хочет года три потрудиться, а потом стать вольным пахарем с большим наделом или вольным рабочим с приличной зарплатой». Меня не очень удивило, что примерно двадцать тысяч из опрошенных хорошо жить захотело, хотя и опрос проводился лишь среди парней от шестнадцати до двадцати лет, женатых (или собирающихся жениться в обозримом будущем) и преимущественно бездетных. То есть я среди бездетных только опрос проводил, но в процессе довольно многие детишками обзавестись успели…