Пип-шоу (ЛП)

Меня это съедало, и я продолжал метаться по квартире, безуспешно пытаясь проветрить голову. Ее кардиган был мягким в моих руках, но не таким мягким, как ее кожа, когда я в нее вгрызался.
Было почти пять утра, когда меня охватило ужасное чувство страха, я подбежал к окну и уставился на улицу.
Я жил в хорошем районе, где квартиры стоили глупо дорого, а вандализм был неслыханным делом. Жильцы моего многоквартирного дома были замкнутыми и им было наплевать на то, что я делаю в собственном доме. Мне это нравилось.
Поэтому слышать шум внизу было чем-то редким, от чего у меня мурашки побежали по коже от беспокойства.
Я посмотрел вниз на сцену, разворачивающуюся перед моими глазами. Там были две девушки, одна тащила за собой другую. Я смотрел, как она копается в сумочке спотыкающейся девушки в поисках ключей, и наблюдал, как они входят в здание, мои плечи напряглись, а костяшки пальцев побелели. Я ждал, пока в квартире Бебе зажжется свет, и смотрел, как ее подруга тащит ее к кровати. Бебе рухнула на матрас и через несколько мгновений уснула или потеряла сознание.
Я видел, как другая девушка — Арден — прижалась спиной к двери и медленно сползла вниз, на ее лице было написано беспокойство, по щекам текли слезы. Она плакала, полностью потерявшись в водовороте своей жизни, и наблюдать за ней было так чертовски неправильно, что я почти отвернулся от происходящего передо мной.
Почти.
Но не смог. Я был слишком зависим от этого, от наблюдения за жизнью Бебе, разворачивающейся прямо передо мной. Боже, я хотел быть там. Хотел быть частью этого беспорядка. Частью людей, которых она знала, тех, кто мог прикасаться к ней, чувствовать ее, видеть ее смех. Я никогда не хотел ничего большего.
Я видел, как Арден распадалась на глазах, как она собралась, погладила Бебе по щеке и медленно вышла из квартиры подруги.
Но когда она уходила, я заметил, что девушка забыла закрыть дверь, и беспокойство заполнило мое тело, заставив меня впиться ногтями в ладони. Она забыла запереть эту чертову дверь. Что если какой-то маньяк, какой-то гребаный сумасшедший, зайдет в квартиру Бебе и воспользуется ею, пока она спит? Я не мог этого допустить, не мог, черт возьми. Я должен был запереть за ней дверь.
Но как? Мне пришлось бы взять у нее ключи и запереть дверь снаружи, а утром она бы запаниковала.
Но я не мог оставить все так, как есть, с открытой дверью, чтобы любой мог войти и воспользоваться ею.
Мне нужно было пойти туда. Убедиться, что с ней все в порядке. Убедиться, что она дышит, что она не потеряла сознание, не захлебнулась собственной блевотиной… Чёрт! Мне нужно было туда, а я даже шагу не мог ступить за пределы своей квартиры. Что, черт возьми, я должен был делать?
Я прошел в другой конец гостиной, схватил декоративную вазу и разбил ее о стену. Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но у меня ни хрена не получалось. Я был слишком встревожен, слишком нервничал, слишком отчаянно хотел что-то сделать, помочь моей девочке, убедиться, что с ней все в порядке. Я должен был пойти туда, без этого никак нельзя было обойтись. Я должен был убедиться, что с моей Бебе все в порядке, даже если это, бл*дь, убьет меня.
Я уставился на свое отражение в зеркале на стене, медленно дыша, глядя на осколки вазы вокруг моих ног. Мне нужно было идти туда.
На улице было холодно, а на мне были только майка и треники, но я не мог собраться с силами, чтобы переодеться. Знал, что как только переступлю порог своей квартиры, мне придется бороться с более серьезными проблемами, чем потребность в тепле.
Я заставил себя бодро идти к входной двери. Широко распахнул ее и уставился на коридор передо мной. Никогда еще он не казался таким огромным и грозным.
Осторожно закрыл дверь. Заставил себя ступить на половик. Вдохнул, выдохнул. Пытался выжить, пытался бороться со своими демонами ради нее.
Я шел по коридору, и демоны уступали мне дорогу, царапая, смеясь, кусая мою кожу.
Я не мог зайти в лифт. Вместо этого пошел по лестнице и практически бежал по ней, пока не добрался до вестибюля.
 
Портье спал в своем кресле, громко храпя, пока я вел очередную ментальную битву прямо у него на глазах. Медленно идя к вращающимся дверям, я позволил своей панике занять первое место, потому что знал, что адреналин хлынет сразу за ней.
Я проскользнул внутрь вращающейся стеклянной панели и шел вместе с ней, пока внезапно, ошеломляющим образом, не оказался снаружи.
Воздух был холодным. Звуки были почти слишком громкими. Запах свежего ночного воздуха был удушающим. Мне хотелось задушить на хрен женщину, смеющуюся в нескольких футах от меня, идущую домой со своим парнем.
Я чувствовал себя как животное, выпущенное из клетки. Как гребаное чудовище, наконец-то получившее свободу делать то, что хочет, но ослепленное ночью, возможностями всего, что я могу сделать теперь, когда выпущен на свободу.
Мои шаги заставляли меня спотыкаться, спотыкаться на улице, как гребаный пьяница. Я заставлял себя идти, напоминая себе, что нужно делать то, что говорил мне доктор Хелен — сосредоточиться на чем-то другом, не на том, что заставляет тебя паниковать.
Не на том, что я на улице.
Не на гнетущих голосах.
Не на демонах, наступающих мне на пятки.
Просто ставить одну ногу перед другой. Медленно двигаясь к цели. Через дорогу. Еще несколько шагов. Так чертовски близко, почти там… почти. Я продолжал идти, спотыкаясь, почти падая, заставляя себя продолжать идти, продолжать идти к ней.
К Бебе, моей Бебе, моей милой маленькой девочке, потерявшей сознание на своей кровати, оставленной на произвол судьбы, когда она не могла даже пошевелиться.
Я заставлял себя продолжать идти, пока не дошел до двери. Схватился за нее, как за спасательный круг, и практически втащил себя в холл.
— Могу я вам помочь?
Взглянул вниз на голос, невысокий мужчина в очках, выглядевший скорее испуганным, чем любознательным. Он носил форму швейцара, и я изо всех сил старался отогнать своих демонов, чтобы заговорить с ним.
— Мой друг, — прохрипел я. — Бебе Холл. Третий этаж. Мне нужно помочь ей, она только что позвонила мне.
— Бебе? — спросил он, облизывая губы. — Я знаю Бебе.
Я хотел ударить его. Задушить его, бл*дь. Убить его, если придется.
— Она отключилась, — продолжил я. — Позвольте мне подняться к ней.
— Вам нужна помощь? — спросил он с голодом в голосе.
— НЕТ, — практически прорычал я на него, заставив мужчину сделать шаг назад. — Нет. Позвольте мне и-идти.
— Хорошо, — сказал он скептически. — Этаж три. Лифт там.
— Л-лестница? — заикался я. — Могу я подняться по лестнице?
— Конечно, — он посмотрел на меня странным взглядом. — Слева от вас.
Я, спотыкаясь, направился к ней, изо всех сил стараясь идти прямо, чтобы не сойти с ума, как говорило мне мое тело. Я дошел до лестницы и начал подниматься, чувствуя себя немного лучше, потому что, по крайней мере, был внутри. Но все же это была незнакомая территория, незнакомое здание, кишащее микробами и отвратительным дерьмом, к которому я не хотел прикасаться. Но я боролся с этим и поднимался по лестнице, пока не добрался до ее этажа. Я уставился на ее дверь, которую Арден оставил приоткрытой. Неужели я действительно собирался это сделать? Было чертовски неприятно заходить в ее квартиру, но знал, что у меня нет выбора.
Медленно я подошел к двери, толкнул ее и вошел в дом Бебе.
Ее запах ворвался в мои ноздри, как только я шагнул внутрь. Запах ее кардигана у меня дома усилился в тысячу раз, пока не окутал меня целиком. По всей моей коже, в моих порах, в моем носу, в моем гребаном рту. И, бл*дь, как же хорошо она пахла. Я не мог понять, как кто-то может пахнуть так сладко. Достаточно сладко, чтобы я мог вонзить зубы в ее кожу, достаточно сладко, чтобы задаться вопросом, сколько раз потребуется лизнуть, чтобы добраться до ее расплавленного центра.
Я нашел ее спальню, запах сахара здесь был сильнее, чем где-либо еще.