Непостоянные величины

– Ты бы извинился перед моим другом, – сказал Роман.
Наглец покосился наверх и промолчал, продолжая жевать. Ложку он держал основательно, всей пятерней.
– Ты глухой?
– Чего пристал? – отозвался малец без тени боязни. – Иди давай.
Роман скрутил парнишке ухо и выдернул из-за стола. Стул упал. Столовую огласил визг, как будто кому-то по меньшей мере вырвали ноготь. Какой стыд. Роман протащил упиравшегося наглеца до двери, как нашкодившего ученика, и толкнул ее свободной рукой. На лестнице шкет начал ругаться на родном языке, брызжа слюной, и поскользнулся на ступеньке. Если бы не твердые пальцы, вцепившиеся в его ухо, курносый полетел бы головой вниз. Спасаешь тут жизни!
  
На улице Роман отпустил мальца и похлопал его по щекам, чтобы привести в чувство. Шкет с ненавистью уставился на обидчика.
– Слушаешь?
Сопение в ответ.
– Короче. – Роман схватил парнишку за воротник. – Еще раз протолкнешься без очереди, нагрубишь кому-нибудь или обидишь кого-то, жди проблем. Я за тобой приду. Может, через день, а может, через месяц. Или позже. Но я за тобой приду.
Роман швырнул любителя пшенки в снег и вернулся за стол к Азату. Внутри все клокотало. Пульс определенно выбился за пределы положенных шестидесяти-восьмидесяти ударов в минуту.
– Суп остыл, – констатировал Роман, попробовав.
– Не жестко ты с ним? – спросил Азат.
– Я знаю, кем они вырастают, если в детстве потакать их распущенности. Пусть приучается к тому, что не все дозволено.
– И все же…
– Он не прав, – отрезал Роман.
Азат нацепил на вилку макаронину и сосредоточенно разжевал.
– Он, наверное, братьев сейчас позовет.
– Он – не прав. Забудем о нем.
Всем видом Азат показывал, что не прочь свалить из столовой. И поскорей. Роман, с завистью посматривая на бойких бабок, с подчеркнутой независимостью перетиравших на пальцах старушечьи дела, расправился с ужином и поддался уговорам литератора посетить чудесный парк Черное озеро с многовековой историей. Всю дорогу Азат оборачивался, точно выискивая глазами разъяренных братьев, одержимых местью.
По пути литератор познакомил Романа с потертым годами конструктивистским домом в форме буквы П, квартиры в котором целенаправленно выдавались сотрудникам ГПУ и НКВД. Расположился дом, что закономерно, на улице Дзержинского. Как выяснилось, казанцы десятилетиями пугали друг друга чекистскими застенками в округе Черного озера. По слухам, в тайных подвалах спятившие от крови и кокаина палачи расстреляли тысячи людей. А задолго до революции в парке имел привычку гулять студент Казанского университета Лев Толстой, о чем неоднократно с ностальгией вспоминал в дневниках.
Перед спутниками простерлось футбольное поле в сугробах. Трибунами служили длинные скамейки, выстроенные в несколько рядов. Смахнув снег с краешка ближайшей скамейки, Азат присел. Роман примостился рядом и начертил указательным пальцем на снегу букву К. Вскоре под ней, невидимой строкой ниже, образовалась буквы Р с кривой палочкой. Контрольная работа, например. Каста роботов или красный рассвет.
– У меня нет точки опоры, – сказал Азат, глядя вдаль. – Мне близка философия анархизма. Я разбираюсь в различиях между анархо-коммунизмом, анархо-синдикализмом и анархо-примитивизмом. В то же время меня смущает лозунг «All cops are bastards» на каждом заборе. Согласен с тем, что от полиции вреда больше, чем пользы. Но повально зачислять всех в ублюдки? Я лично знаком с двумя следователями – это честные и достойные полицейские.
– Ни в один лозунг нельзя вместить всех людей, – сказал Роман. – Тоже не люблю лозунги.
Из-под скамейки выпорхнула здоровенная крыса и юркнула под соседнюю трибуну. Роман, вздрогнувший от неожиданности, как завороженный пронаблюдал за спринтерским забегом черной хвостатой тушки. Азат даже не шелохнулся.
– Я ведь жутко проблемный человек, – признался он. – У меня сердце изношенное, как у старика. Аритмия, нарушение проводимости, ранняя реполяризация. Блокады, экстрасистолы и другие радости. Жизни лет на десять отмерено. Казалось бы, стимул собраться, посвятить себя самому важному. А мешает целый ворох психологических прелестей. Агорафобия та же.
– Боязнь открытых пространств? – уточнил Роман.
Азат кивнул.
– У меня подруга – психолог. Дипломированный. Мы практикуем аутотренинг. Она советует дозированно появляться в людных местах. Фляжку у меня отняла.
– Терпеливая она у тебя, – сказал Роман.
– Любовь долготерпит. – Азат усмехнулся. – Только не избавляет этот аутотренинг от страха и волнений. Клянусь, не избавляет. Психологический метод – это значит докопаться до дна своих переживаний. Разобрать на винтики механизм, запускающий тревогу.
– Перевести подсознательное в сознательное, – подсказал Роман.
– Точно. И что же ты думаешь? Осмыслить переживания не значит сделать их менее глубокими. А от прозака и прочих лекарств у меня разум мутнеет. Я вообще писать не могу под таблетками.
– Что угодно, лишь бы не таблетки, – сказал Роман. – Я не читал твоих произведений, но мне кажется, что у тебя может получиться. С прозаком ты рискуешь потерять свое единственное преимущество. Единственное преимущество в мире недобрых лиц.
Азат слепил снежок и без замаха швырнул его на футбольное поле.
– Мне говорят, что это пройдет, это надо пережить, – сказал он. – Как будто потерпишь чуток – и невзгоды исчезнут. Любой дурак в курсе, что не исчезнут. Тогда что надо пережить-то? Жизнь?
Роман аккуратно положил руку на плечо Азату, опасаясь, как бы жест ни был истолкован превратно.
– Наверное, я скажу банальность. Может, тебе сосредоточиться на том, в чем успеваешь лучше всего? Будь то творчество или что-то иное. Вероятно, в таком случае ты не будешь столь беззащитным перед страхами. И не надо отдавать себя на растерзание людным местам.
– Считаешь?
– Исхожу из собственного опыта, – сказал Роман, убирая руку. – Я кидался в крайности. То бросал вызов страхам, то прекращал борьбу и полагал, что наиболее верное решение – притвориться мертвым.
– Притвориться мертвым?
– Интересоваться тем, чем интересуются остальные, – пояснил Роман. – Смотреть видеоролики с высоким рейтингом. Читать бестселлеры. Впитывать новые слова из сетевого жаргона. В общем, не привлекать внимания.
– Получалось? – спросил Азат.
– Нет. И тогда я снова давал бой страхам. Я воображал, будто учусь плавать, хотя только бултыхался в воде.
Азат протянул Роману ладонь, и тот ее пожал.
– По правде говоря, я по-прежнему бултыхаюсь, – сказал Роман. – Может быть, более осмысленно. Без паники и с улыбкой.
Как и в сентябре, Азат и Роман вместе добрались до остановки. По пути Роман вкратце сообщил, как дела в школе, умолчав о стычке в кафе «У часов», экспериментах с голоданием и штрафе за нелитературную речь. Неожиданно для себя молодой специалист подытожил, что труд педагога в большей степени монотонный и скучный, нежели непосильный и неблагодарный. На прощанье литератор вытащил из внутреннего кармана куртки согнутые в трубочку альбомные листы с печатным текстом и пояснил, что это его последний рассказ.
– Что-то вроде аппликации на уроках труда. Стилистическое упражнение. В журналы все равно посылать не буду. Возьмешь?
Дома, отогреваясь чаем от холода, Роман обнаружил, что не договорился с Азатом о следующей встрече.
  
Сигналы. Врачебная тайна 
 
Доктор обнаружил Тишу на углу Заклятых Альтруистов и Воцерковленных Сайентологов. Заигравшись в прятки с самим собой, мальчик расшиб коленку и испачкал кровью шорты. Спаситель вытащил из кармана подорожник и приложил к ранке.
  
– Велик гиск инфекции, – пробормотал доктор сквозь седые усы, вытирая мальчику слезы платком. – Один пациент загазился и умег в стгашных мучениях. Втогому повезло: ему вовгемя отгезали ногу.
Доктор повел Тишу за руку к себе домой, чтобы обработать колено. Жена доктора встретила прибывших в черном фартуке и красном платке. Приговаривая ласковые слова, она налила мальчику в пластиковый стакан гранатового сока и усадила на диван перед мультиками. Доктор достал из чемоданчика две розовые таблетки, а затем, поколебавшись, еще одну со словами: «Бегеженого Бог бегежет!»