Случайная мама. Чудо под Новый год (СИ)

– После этого ты конфетку удочерил?
– Да. Я обещал Петьке никогда не бросать его принцессу. Вроде смеялись с ним, когда эту тему обсуждали, а выходит, будто мой друг-брат что-то предчувствовал.
– Теперь уже не узнаем, Саш, – подняв руку, глажу его по затылку.
– Это да, Ксюш. Но иногда так сильно хочется отмотать назад и не отпускать его на эту гребанную смену.
Прикусив до боли губу, быстро-быстро моргаю, пытаюсь сбить пелену с глаз. И думаю о том, что, если бы не Александр, моя любимая кнопка, вполне вероятно, тоже могла попасть в приют… а там… одна… такая маленькая и одинокая…
  
Дурно становится, и в груди жжет.
А потом в голове щелкает.
– Саш, а Маша Тополева кем Нике приходится? – уточняю сипло. Нос из-за слез заложило. – Она же не ваша родственница, если смотреть по крови…
– Не наша, да, – согласно кивает. – Тополева – Петькина единокровная сестра. Родная тетя Ники. Представляешь, Радугин десять лет жил с мыслью, что родных у него, кроме дочки, нет. А буквально за пару месяцев до гибели случайно познакомился с отцом, генералом Тополевым, и его дочкой от второго брака Машей. Не знаю, что случилось с родителями Петьки, из-за чего они так сильно поругались, но Степан Георгиевич считал, что Петька еще в детстве умер от инфекции. А Петру мать говорила, что отец погиб в автомобильной катастрофе.
– Обалдеть, не встать.
– Да, Ксюш. Жизнь порой такие фортели выкидывает, что волосы дыбом становятся.
– Получается, они даже узнать друг друга нормально не успели?
– Совсем немного.
– Жалко как… – вздыхаю, а потом, собравшись с силами, задаю очень сложный вопрос. – А настоящий дед и Маша не хотели Нику у тебя забрать?
– Нет, – Звягинцев качает головой. – Наоборот, Тополев по своим каналам ускорил процесс удочерения. Ни он, ни Маша не пошли против воли Петра.
И вот теперь я расслабляюсь.
– Я бы тоже ее никому не отдала.
  
Глава 42
 
АЛЕКСАНДР 
Сложный разговор, как ни странно, не оставляет горького послевкусия на языке. Наоборот, он служит новой ступенькой, помогающей нам с Оксаной сделать еще один шаг к сближению.
Очень эмоциональная, она соскакивает с кресла, приближается и молча меня обнимает.
Она не говорит громких слов, не возмущается обстоятельствами, не охает и не ахает, театрально сетуя на судьбу, как поступили некоторые знакомые нашей семьи. Взявшись причитать и подвывать: «Как же так, такая миленькая маленькая девчушка осталась круглой сиротинушкой, бедной и несчастной…», они бросились тискать ребенка, чем серьезно ее напугали.
Думал, придушу горе-артистов, больше играющих на публику, чем действительно сопереживающих. Тогда же мы с родными жестко пересмотрели круг общения и исключили из него всех особо языкастых.
Оксана теснее прижимается ко мне, согревает нежными объятиями, делится силой и ощущением невероятной правильности. Щекочет теплым дыханием шею и короткими ноготками затылок, и тихо-тихо шепчет:
– Я сочувствую твоей потере. И восхищаюсь твоей смелостью, Саш. А еще думаю, что ты по-другому поступить и не мог.
– Почему?
– Потому что Никуська – волшебница, – смеется негромко, хотя в глазах продолжает клубиться дымка слез. – Стоит ей своими колдовскими глазками разок глянуть, как тотчас сражает на повал и влюбляет в себя невероятно.
– Правда?
– А ты разве не замечал?
– Как-то не задумывался. Я с ней с рождения, Ксюш, так что для меня она априори всегда была своей.
Оксана немного отодвигается и прикладывает ладонь к моей щеке. Ведет большим пальцем по щетине, успевшей отрасти за день.
– А знаешь, что меня самое первое в вас с ней поразило? – шепчет, ловя мой взгляд своим.
– Нет. Что же?
– Ваши глаза, Саша.
– Глаза?
Ничего себе. Девушек обычно внешность привлекает, упаковка в виде дорогой одежды, аксессуаров, финансовые возможности, связи.
Ксюшка и тут умудряется удивить.
– Да. Они у вас очень красивые. Зеленые-зеленые. Это же редкость. А у вас даже оттенки очень схожи. Как такое возможно?
– Сам не знаю. Мы с Петькой, кстати, по этому поводу зачастую шутили. У него-то светло-карие были.
– Ну да, генетика – сложная вещь.
Кофе мы все же допиваем, пусть и заметно остывший. Я заставляю Оксану съесть конфету. Она меня – печенье.
В торговом центре направляемся прямиком в сектор детских магазинов. Удобно, что все они располагаются на одном этаже. Взявшись за руки, гуляем между стеллажами и определяемся с выбором.
– Саш, ты реально не шутишь? – смеется Оксана, когда я торможу возле витрины с машинами на радиоуправлении. – Мы точно Никусе подарок выбираем, а не тебе?
– Ну да, ей, конечно, – улыбаюсь.
Иначе на позитив, излучаемый Антипенко, ответить невозможно. Она ж, как солнышко, сияет и радует, греет и напитывает энергией.
Так хорошо с ней, так правильно, так естественно. Будто мы подарки выбираем не моей дочери, а нашей с ней, общей.
– Гоночную машинку, Звягинцев? Нике?
– Ну да, вот эту, красненькую.
– Боже мой, мужчина… ты еще скажи, что цвет решает всё. И это девчачий вариант.
– Окей, – поднимаю руки, – не буду говорить.
– Вот ты жук!
– Предлагаешь выбрать желтенькую? Тебе самой какая больше нравится?
– Мне? Машинка?
– Ну да. Только не говори, что не азартна и не хотела бы погонять? – дергаю бровями вверх-вниз, с удовольствием ее подначивая.
– Ой, всё! – утыкается мне в плечо и хохочет. – Давай красненькую возьмем.
И не успеваю я с важным видом сказать: «То-то же, женщина!», как она цапает меня за руку и тащит в отдел всяких мелочей.
– А это что и нам зачем? – хмурюсь, когда Оксана тормозит возле стенда с открытками и начинает выбирать запаянные в прозрачную фольгу листы с какими-то блестючками.
– Как что и зачем? – проговаривает она, внимательно изучая каждый. – Это стразики, Саш. Раз уж мы выбрали девчачью машинку, будем с Никусей ее украшать.
– Стразиками? – переспрашиваю недоверчиво.
Своей идеей Оксана сражает меня наповал.
– Ага. К красненькой машинке вот эти золотые звездочки и зонтики подойдут идеально, – определяется она с выбором, а мне кажется, будто еще и подкалывает. – Ты как считаешь?
– Я? – подвисаю на секунду, но тут же с умным видом киваю, стараясь не сорваться на ха-ха. – Думаю, идеально, – и как бы между делом интересуюсь. – А к желтенькой какие бы тогда подошли?
Стоя на площадке между квартирами, долго целуемся. Расставаться совершенно не хочется, как и разрывать объятия. Пиликнувший лифт, остановившийся на нашем этаже, приводит в чувства.
– О, привет, ребята, – улыбается Пашка, вышагивая из него.
Целует Ксюшу в щеку, мне жмет руку.
– Чем это вы, попугайчики-неразлучники, так основательно затарились? – скашивает глаза на груду пакетов.
– Подарками закупались, – улыбается Оксана и вдруг наставляет на него указательный палец. – Кстати, соседушка мой дорогой. Родители тебе большой-большой привет передавали и гостинцы. Точнее, вам обоим.
Переводит взгляд с Пашки на меня и обратно.
– Да-а-а? – довольно тянет брат. – А что за гостинцы? Вкусные?
– Очень вкусные. Манты домашние.
– Ого! Я с удовольствием отведаю.
– И я тоже, – не отстаю от мелкого.
– Предлагаю завтра собраться и всем вместе поужинать, – улыбается Оксана и поворачивается ко мне. – Саш, после утренника у тебя получится сразу домой поехать или надо будет на работу вернуться?
– Получится, Ксюш, – киваю, мысленно внося правки в рабочий планер. – Вместе домой поедем.
Брат тоже соглашается и обещает все свои дела сдвинуть на попозже или даже следующий день. Расходимся по квартирам.
  
А в одиннадцать в дверь раздается легкий стук. Открываю. На пороге с ноги на ногу переминается Оксана.
– Я подумала над твоим предложением, Саша, – произносит она слегка подрагивающим голосом, привычно кутаясь в теплую кофту, – и согласна на серьезные отношения.