Не слушай море

Он хватался за горло. Сняв один наушник, я понял, что море петь перестало, и, быстро скинув с себя второй, кинулся к нему. Эйдлен полз к краю скалы, чтобы сигануть в море. Жабры наверняка не давали ему дышать, как человеку. Перепончатыми пальцами с длинными когтями он хватался за камни, его хвост скользил и бился, как у рыбы, выброшенной на берег.
«Сирены не могут жить без воды». Значит, во что бы то ни стало мне нельзя отпустить его вниз, к морю. Опомнившись, я подбежал ближе и схватил его за плечи. Эйдлен по-звериному зарычал, пытаясь вырваться, но я крепко держал. Обхватив локтем его шею, я старался тащить Мишеля назад. Он брыкался. Мне показалось, что рыбий хвост сделал его тяжелее на несколько десятков килограммов – судя по человеческой комплекции Эйдлена, он не мог быть таким тяжелым.
  
– Пусти, – прохрипел он нечеловеческим голосом. От прежней его мелодичности не осталось и следа.
Я молча сжал руку еще сильнее, вынуждая его задрать подбородок. Мне бы хотелось свернуть ему шею, но я просто держал, веря, что через несколько минут проклятая сирена сдохнет, не добравшись до воды.
Внезапно предплечье пронзила боль. Мишель впился в нее острыми клыками, раздирая плоть. Заорав, я тут же отдернул руку, чувствуя, как куртку и следом толстовку пропитывает липкая кровь. Эйдлен, кинув на меня затравленный взгляд, пополз к краю. По его подбородку, как в моих кошмарах, стекала кровь. И острый край зубов тоже окрасился красным.
Отвернувшись, я попытался сдержать тошноту. И только потом я услышал всплеск. Эйдлен исчез, рухнув со скалы. Кинувшись к ней, я заметил только, как ударил по воде его мощный болотно-золотистый хвост.
Тучи рассеялись. Море петь перестало. Я завалился на спину, прижимая к себе простреливающую от боли, ноющую руку. Куртка стала липкой от крови. Силы меня совсем оставили: их хватило только на то, чтобы растянуться на холодных камнях и уставиться на звезды.
Как будто издалека послышался плач, и только спустя несколько секунд я понял, что это сидевшая рядом Алиса. Она вышла из состояния шока и теперь сидела, размазывая слезы по лицу.
– Родион? – тихо позвала она, глядя на меня. – Ты жив?
– Жив, – еле ответил я, разомкнув пересохшие губы и прикрыв глаза. – Все закончилось.
  
Глава 20
 
Пахло медикаментами, и в нос бил острый запах нашатырного спирта. Резко распахнув глаза, я понял, что лежу в больнице. По всей видимости, в той же, откуда меня недавно выписали: в Морельске она была одна. Надо мной, сияя золотистой цепочкой, выпавшей из выреза халата, склонилась медсестра.
– Очухался, – радостно воскликнула она. Вторым после цепочки, что я заметил, стала ее широкая улыбка и перепачканные ярко-розовой помадой передние зубы. – Ну наконец-то, за тебя все испугались. Коридор весь заполонили!
Ресницы слиплись, во рту пересохло и чувствовался металлический привкус. Губы потрескались от сухости, и, прикусив нижнюю, я откусил кусочек огрубевшей кожи. Привкус крови усилился, и я сразу поморщился. Хотелось пить и в туалет, а под шерстяным одеялом, которым меня укрыли, я весь вспотел, хотя, кроме белья, на мне ничего не было.
Где-то неподалеку работал телевизор – то ли в соседней палате, то ли в ординаторской. Голос диктора пробивался даже сквозь стены, и я слышал, как он рассказывал об огромной волне, смывшей набережную. По словам диктора, количество пострадавших еще уточнялось, но я точно знал, что пострадали многие. Там вовсю работали спецслужбы, и от морельской набережной мало что осталось. Даже перила с корнем вырвало, и дай бог брусчатка осталась нетронутой.
Дверь палаты приоткрылась. Первой появилась легкоузнаваемая шевелюра Крис. Она собрала волосы в маленький хвостик и до того забавно выглядела, что я не сдержал смешка. Она стояла в широченной клетчатой рубашке отца и переминалась с ноги на ногу.
– Чего стоишь? – Я сам удивился тому, как хрипло звучал мой голос. – Проходи.
– Мы волновались ужасно! – выпалила Крис, и я поморщился от громкости и зычности ее низкого голоса. – Виталя чуть с ума не сошел. Ты сознание прям на той скале потерял! Алиска эта скорую вызвала, а потом тебя оттуда спасатели спускали! Прикинь?
– Ничего не помню…
– Ты головой ударился, – подсказала она. – Все списали на несчастный случай, что ты поскользнулся…
Я нахмурился.
– И батя так думает?
– Не-е-е, – улыбнулась Крис. – Я провела разъяснительную беседу. Поэтому теперь он точно знает, что сирены были. И что этот Эйдлен – гадина морская… Признаться честно, думала, что сестрица его – тоже. А она человеком оказалась.
– Жалко ее.
– Ага. Она, кстати, в коридоре ждет… Виталя тоже сидел, но его по работе вызвали, он свалил…
– Надеюсь, не на утопленника?
Крис рассмеялась, хотя в моих словах не было ничего веселого. И я вторил ей. Наш смех разнесся по всей палате, прерываемый разве что голосом диктора из-за стены. Крис крепко сжала мою руку, а я стиснул ее ладонь в ответ.
– Без тебя бы я не справился.
– Ну не надо уж, – хмыкнула она. – Ты у нас герой.
В дверь снова поскреблись. Слишком неуверенно для того, чтобы это была медсестра, поэтому я предположил, что решилась зайти к нам Алиса. И правда, как только Крис гаркнула «можно!», Алисино бледное личико тут же появилось в дверях. Впервые на ее щеках розовой краской играл румянец.
Она больше не выглядела такой безжизненной: голубые глаза поблескивали, на губах играла улыбка. Только пальцы чуть дрожали. Наверное, от волнения. Я слабо улыбнулся ей в ответ, а она присела на стул около моей кровати. Мне стало неловко, и Алиса тоже молчала, не стремясь нарушить тишину.
Крис, оглядев нас обоих, понимающе хмыкнула.
– Кажется, вам нужно побыть вдвоем. Пойду. – Она растрепала мои вихры на макушке. – Витале передам, что ты в порядке. Он вечером заедет.
Я вяло кивнул. Отца видеть не очень хотелось, но поговорить стоило.
Алиса все так же молчала, теребя в тонких подрагивающих пальцах край джинсовой юбки. На скале она была в другой одежде. Наверное, съездила домой и переоделась: мы знатно извалялись на грязных камнях. Она не прикасалась ко мне, и тогда я сам, переборов волнение, с трудом до нее дотянулся. Коснувшись бледной острой коленки, я тут же одернул руку. Алиса виновато поджала губы, слабо улыбнувшись.
– Все из-за меня.
– Брось… – начал было я, но она не дала мне продолжить.
– Я позволила…
– Невозможно сопротивляться сирене, ты понимаешь? – мягко, но настойчиво произнес я. – Ты, наоборот, стойко держалась. Он же питался тобой.
– Самое обидное, что я все понимала. – Алиса шмыгнула носом. – Но не могла противостоять. Мне не хотелось, но я ничего не могла…
– Ты все помнишь?
– Абсолютно. Это я столкнула тебя со скалы, пока Крис не видела. Он приказал. А ты думал, что морская тварь – я, да?
Я отвел взгляд. Стыд опалил жаром щеки. То, что Алиса – сирена, предполагала в основном Кристина, а я просто позволил себе с ней согласиться. Но все это время внутри теплилась надежда, что Алиса – человек. И теперь она сидела передо мной: румяная, счастливая, смущенно улыбалась.
– Ты не могла быть сиреной, – внезапно осознал я. – Ты… Черт!
Резко сев, я тут же зашипел от боли во всем теле. Она отдавалась повсюду, будто меня целую ночь пинала толпа подростков. Но нет, я всего лишь пережил схватку с сиреной и выжил. Звучит само по себе как чудо.
– Ты порезала руку, – горячо забормотал я. – Когда мы пытались разбить бокалы… И у тебя была красная кровь!
Она несколько секунд смотрела на меня ошарашенно, словно не могла поверить в сказанное, а потом быстро закивала.
  
– Точно! Я и забыла… Но теперь ты понимаешь, почему Мишель спел лучше?
– Невозможно перепеть сирену, – вздохнул я. – И тогда только умерла Тася. Он же питался их голосами, да?
– За каждую жертву море дарило ему жемчуг, – прошептала она. – Мы купались в нем. В жемчуге была сила. Чем больше его было, тем сильнее Мишель становился. Я чувствовала это на себе. Он меня подчинил и начинал контролировать других…