Не слушай море

– Давай, – кивнула она, даже не взглянув на меня.
Я поражался ее стойкости: Крис не поднимала головы от книжки уже больше двух часов, все выискивая новые детали, которые мы могли пропустить. Меня же клонило в сон. Но в последнее время это стало моим обычным состоянием: в кошмарах я снова встречался с Алисой и Мишелем. Казалось, что это были их послания, так и сигнализирующие: «Мы близко. Жди своей гибели».
  
Улегшись на маленькую софу и поджав ноги к груди, я закрыл глаза. Сон одолевал меня быстро, подкрадывался и захватывал разум в свой плен. Кошмары были липкие и тягучие, как паутина, которую старательно плели вокруг Эйдлены. Я не сомневался в том, что они хотели меня дестабилизировать: аппетит почти пропал, я плохо спал и держался только на литрах кофе и сладкого чая.
О пении и речи не шло. Голос сипел. Изменения заметил даже отец. «Уж не заболел ли ты, часом?» – спросил он утром, но я не удостоил его ответом. Просто пожал плечами, сделав вид, что совсем не понимал, в чем дело. Но я знал: постепенно мой голос утекал к Мишелю. Тот пиявкой высасывал силы, только вот как у него это получалось? Интересно, на остальных жертв он воздействовал также? Или сразу топил, а только со мной решил поиграть, как кошка с куском сала перед тем, как сожрать?
Спина во сне вспотела, и когда я открыл глаза, то лежал во влажной футболке на мокрой простыне. Волосы на лбу слиплись от испарины: стоило помыть голову, но сил не было. Вероятное воздействие Эйдленов оказалось до того сильным, что буквально валило меня с ног.
На часах было почти пять, а за окном начали сгущаться сумерки, когда Крис заглянула в комнату.
– Нам лучше свалить, пока Виталя не вернулся. Так что давай сгребайся, и поедем.
С отцом встречаться нам точно было ни к чему. Я нацепил на себя неприметную темно-серую толстовку и удобные спортивные штаны с флисовой подкладкой. На улице мороз лютовал. А к вечеру и вовсе отметка термометра опускалась до минус пятнадцати: для прибрежного городка с морским ветром – невиданный мороз. Я не знал, как Крис собиралась ехать на мотоцикле по такому гололеду: все дороги превратились в каток – хоть сейчас надевай коньки на ноги и вперед. А тут мотоцикл! Но без колес никуда, поэтому, накинув на голову капюшон толстовки, я вяло вышел из комнаты и потянулся за пуховиком.
Крис была в боевой готовности. Тоже неприметно одетая, она завязала шарф так, что остались видны только глаза.
– Едем? – осведомилась она, закинув рюкзак на плечо. – Только сначала в сервис, мотик забрать. И горелку.
Крис захлопнула квартиру и закрыла своим ключом. Я тенью следовал за ней, двигаясь вперед. Мы бесшумно спустились по лестнице, миновали тяжелую подъездную дверь и скрылись за поворотом аккурат в тот момент, когда послышался визг тормозов. Выглянув из-за угла, я увидел подъехавшую к дому разваливающуюся «девятку» отца. Он закрыл ее на ключ и побежал в подъезд, мельком глянув на окна. Не зря мы в кухне оставили включенным свет.
Отца мне было жаль, но я ни на секунду не сомневался, что мы поступили правильно. Он бы нас никогда не понял, а может, даже и осудил.
До гаража Крис мы добирались почти бегом. Мороз безжалостно кусал за щеки, ноги почти сразу замерзли в ботинках, а ладони окоченели, и я спрятал их в карманы пуховика. Пришлось надеть отцовский старый: мой после моря стал совсем непригодным, и его пришлось выбросить.
Металлическая дверь сервиса, видать, примерзла и не открывалась. Мы вдвоем тянули за ручку, чтобы отодрать ее от рамы, и только тогда она поддалась.
– Черт, – пробормотала Крис. – Надеюсь, не сломали. Платить неохота.
– Никто не узнает, что это мы, – отмахнулся я. – Ты видишь тут камеры?
Крис неопределенно мотнула головой, а потом пошла в угол, где стояла огромная махина, укрытая черной плотной тканью, похожей на ту, из которой делают чехлы для одежды. Сдернув ее, Крис откинула материю в другой угол, а я увидел потертый драндулет. Ему только люльки сбоку не хватало, чтобы выглядеть совсем уж по-стариковски. Но, решив не обижать Крис, которая долго на него копила, я провел пальцами по кожаной сидушке и постарался улыбнуться.
– Вот это железный конь!
– Ты плохо врешь. Сама знаю, не очень. Но что есть! Потом заработаю на получше.
– Не парься, отличный байк. Главное, что ездит, – улыбнулся я. Крис сняла с полки два шлема, старые, без пластиковых щитков, и протянула мне один.
– Для безопасности. Все-таки гололед.
Я нацепил шлем на голову и сел позади Крис, которая уже уместилась за рулем. Двигатель, недовольно фырча, завелся только с третьего раза. Кристина на первой скорости поехала к двери, переключая передачу, а я обхватил ее за пояс, прильнув крепче. Мне не хотелось свалиться с узкого сидения и размазать мозги по асфальту. Шлем доверия не внушал. Приостановившись, Крис еще раз проверила, взяла ли она горелку.
Когда мы выезжали из гаража, я едва не стесал колено о металлический косяк, но Крис вовремя выровняла байк. Ехать по морозному Морельску на мотоцикле было куда страннее, чем ходить по нему пешком. Все маленькие пятиэтажные дома пролетали мимо, и я не успевал их разглядеть. Мы ехали по знакомым местам, но все они казались чужими, сливаясь друг с другом. Мотоцикл то и дело перегазовывал, плохо разгонялся на льду. Раз Кристина даже не справилась с управлением и почти выпустила руль, вильнув передним колесом влево, но вовремя выровнялась.
Мы проехали и мимо нашего дома. На ходу я не различил, дома ли отец, горел ли в окнах свет, но его «девятки» во дворе уже не было.
«Может, нас поехал искать?» – предположил я, но тут Крис резко повернула вправо, и все мысли вылетели у меня из головы. Хотелось выжить и желательно не упасть.
До Эйдленов было далеко. Я это помнил по путешествию на маршрутке, по долгой петляющей дороге между особняков и вымоченным ногам. Сейчас холод пробирал до самых костей, мокрый снег попадал в лицо и даже не таял на щеках. Хорошо было Крис: она замоталась шарфом до самых глаз, и только на ресницах у нее оседал иней.
– Долго еще?! – прокричал я ей на ухо.
Все особняки казались похожими, одинаковыми. Мотоцикл петлял по закоулкам, и я никак не мог понять, в какой части элитного поселка мы находимся. Наконец я разглядел одну из табличек на заборе: «Красноармейская, 1». Значит, мы были в самом начале улицы. Крис поддала газу, и мы ускорились.
Увидев громоздящихся на колоннах грациозных орлов, я тут же узнал их дом. Высоченные кирпичные колонны; табличка с металлическими витиеватыми буквами; заостренные штыри, устремленные в небо. Свет в окнах не горел: Эйдлены точно ушли на репетицию. Мой телефон от мороза быстро разряжался, но я успел глянуть время: почти без десяти шесть. Прогон «Орфея и Эвридики» скоро начнется.
– Их нет, – оповестила Крис.
Она заглушила мотор и осторожно поставила мотоцикл на подножку. Меня даже умиляло то, как бережно она к нему относилась. Как к самому сокровенному, что было в жизни. На фоне особняков мотоцикл выглядел совсем жалко.
– А если его запомнят соседи? – спохватился я и сразу огляделся. Но везде свет был выключен. Это был самый край города, никого вокруг не было. Бывая в этом поселке, я еще ни разу не встречал живую душу. Иногда казалось, что Эйдлены и вовсе жили здесь одни. Даже припаркованные у дальних домов машины ощущения жизни не добавляли.
Я подергал ручку калитки. Было весьма самонадеянно думать, что Мишель мог оставить ее открытой.
– Полезем через забор? – Крис подошла ближе. Она накинула капюшон до самых глаз. – Или как-то с той стороны…
  
– С той стороны забор из профлиста, без этих колонн и пик, – вспомнил я. – Там можно попробовать перелезть. Да и чужих глаз поменьше, смотри, дом Эйдленов совсем на краю.
Крис огляделась. И правда, их дом был последним на этой улице и стоял совсем на отшибе. Соседи у них были только с одной стороны, поэтому мы легко могли перемахнуть через забор со стороны пустыря. Удовлетворенно кивнув самому себе, я направился к другой стороне забора. Вокруг – сплошные грязь и слякоть, я перешагивал через них и чувствовал, как вязли ботинки, утопая подошвами в мокрой земле.