Не слушай море
Дверь опять приоткрылась. Мельком взглянув на нее, я тут же отвернулся. Рядом с отцом, тихо вещая ему о чем-то, стоял Мишель, сверкая своей белозубой улыбкой. Морская гадина.
– Думаю, он будет рад тебя видеть, Миша. – Отец легко хлопнул его по плечу.
– Мишель, – с елейной улыбкой поправил Эйдлен отца. – Я очень за него волновался. Оставите нас?
Я не успел сказать отцу, чтобы тот не уходил. Он ретировался мгновенно, бросив нелепые оправдания о том, что ему нужно забрать документы у врача, узнать, в какую палату меня переводят, и заполнить какие-то данные. Чушь и бред. Я приподнялся к изголовью, скорее инстинктивно стараясь отдалиться от Мишеля, наступавшего на меня с силой танка. Так близко, того и гляди проедется.
– Что ты тут делаешь?
– Пришел тебя проведать. – Склонившись, он мягко коснулся губами моего лба, а потом нежно поправил подушку. – Ты тут, говорят, чуть не утонул.
Я сжал зубы от злости, но руки сковало слабостью, и я никак не мог его оттолкнуть. Прикосновение холодных губ отчетливо чувствовалось на горячей коже. Мишель присел на стул возле кровати, мягким движением разгладил складки на пододеяльнике.
– Тебе лучше знать, – хрипло выдавил я.
– Ну что ты. – Он покачал головой, все так же улыбаясь. Вот только глаза его оставались холодными. – Поверь, если бы я хотел, чтобы ты утонул, тебя бы не вытащили.
Поджав губы, я уставился в стену перед собой и изучал каждое пятнышко, лишь бы не встречаться с ним взглядом. В свете больничных ламп его кожа смотрелась еще бледнее обычного, а взгляд казался мне нечеловеческим. Было в этих светло-карих глазах что-то животное, почти звериное. И я избегал в них смотреть.
Мишель тоже молчал, но у меня волоски на руках вставали дыбом от одного его присутствия. Он вынудил меня на себя посмотреть – силой мысли, видимо, – и как только я встретился с этими карими глазами с желтыми крапинками, то почти забился в панике.
– Ну, ну. – Он успокаивающе похлопал меня по плечу. – Я кожей твой страх чувствую. Ты же не трусишка, Елизаров? Вон как воинственно сражался с морем… Пытался выплыть.
– Откуда знаешь?
– Рыбки нашептали, – оскалился Мишель. – Они уже хотели тебя разорвать, но я не позволил. Приберег тебя на сладкое.
Я сглотнул.
– Ты же знаешь, – продолжил Эйдлен. – Скоро премьера оперы… Хочу набраться голоса. А ты сильный контратенор, Родион. Понимаешь, к чему я клоню?
Снова дернувшись, я попытался отодвинуться от него, но Мишель цепко схватил меня за руку. Его пальцы пережали тонкую кожу запястья, и больное воображение дорисовало, что он впился в руку когтями. Но, опустив панический взгляд, я понял, что там ничего не было – просто опалявшие холодом пальцы.
– Я приду за тобой. – Мишель склонился к моему уху, и я ощутил его холодное дыхание. Нечеловеческое.
Он поднялся и выпустил мою руку в тот момент, когда скрипнула дверь. Я метнул взгляд в ту сторону и увидел отца, сжимающего пожелтевшие бумажки. Мишель мягко улыбнулся ему, я видел этот фальшивый оскал – такой добрый и обворожительный, что отец тут же расслабился.
– Как поболтали?
– Хорошо, Виталий Андреевич, спасибо. – Мишель кивнул на меня головой. – Родион слабый, но я рад, что смог его проведать. Какие прогнозы?
– Выпишут через пару дней, – вздохнул батя. – Конечно, очень страшно… Я боялся его потерять.
– Не переживайте… Теперь Родион наверняка будет осторожнее, не полезет в холодное море… Ума, конечно, не приложу – что ему там понадобилось?
Стиснув зубы, я пялился в потолок. Руки и ноги еще слушались плохо, иначе я давно бы пнул Мишеля: он как раз стоял так близко, что я мог до него дотянуться. Его сладкие, приторные речи, на которые так легко покупался отец, злили меня с каждым словом все сильнее.
– Тебе пора, – наконец выдавил я.
– Родь, будь приветливее… – укорил меня отец. – Мишель тебя навестить пришел, а ты нос воротишь. У тебя вроде здесь не так много друзей, чтобы ими разбрасываться.
Хотел я сказать, что друзей у меня в целом было немного, что в Морельске, что в Москве. В столице, конечно, побольше – я жил там с десяти лет и все равно оброс связями, приятелями и знакомыми. А здесь у меня была только Кристина, но и она оказалась отцовской пассией, а значит, в случае чего приняла бы его сторону, а не мою.
– Нет, Родион прав, – вежливо сказал Мишель. – Я уже засиделся, ему нужно отдыхать и спать.
Он подошел ко мне и поправил подушку. В свете ламп его глаза блеснули желтым.
– Выздоравливай. – Эйдлен вышел из палаты, тихонько прикрыв за собой скрипнувшую дверь.
Батя неловко переступил с ноги на ногу, а потом присел на стул.
– Врач сказал, что ничего страшного, – начал он скомканно. – Просто долгий недостаток кислорода… Воды нахлебался… Главное, чтобы сейчас пневмония не развилась…
– Кто меня вытащил?
– Какой-то лодочник. – Он крепче сжал документы. – Не знаю, откуда он там взялся. Зимой, да еще и в такой шторм, мало какое судно рискнет выйти в море. Волны были почти по пояс, такие огромные… Лодочники обычно до весны сидят, прогулок на катерах сейчас нет… А этот проплывал аккурат в том месте, где ты под воду ушел.
«Поверь, если бы я хотел, чтобы ты утонул, тебя бы не вытащили», – зазвучали в голове слова Мишеля. И я сразу понял, откуда взялся отважный лодочник на катере рядом с тем местом, где я тонул. Между ребер, в районе солнечного сплетения, сразу засосало от страха: Эйдлен теперь казался еще опаснее. Его нечеловеческие желтые глаза до сих пор не выходили из головы, а воображение рисовало кадры все красочнее и страшнее. Еще я не мог не думать об Алисе: а что, если она уже на дне, но ее пока не нашли?
«Я приду за тобой», – сказал он. И я ни секунды не сомневался в том, что действительно придет. Только теперь мне надо быть к этому готовым.
– Я должен тебе кое-что рассказать, – решился я, повернув голову к отцу. – Это касается бирюзовой крови. Насчет сирен.
Отец тут же оживился: он выпрямился, отложил документы на старенькую тумбочку возле кровати. Его взгляд сосредоточился на моем лице, и я пытался, не отводя глаз, смотреть в ответ.
– Говори, – прошептал он. – Тебе стало что-то известно?
Медленно кивнув, я постарался приподняться на подушке.
– Дай воды. (В горле першило страшно.)
Получив в руки заветное прохладное стекло, я сделал несколько жадных глотков. Показалось, что даже головная боль и ломота в теле слегка отпустили. Промочив горло, я отставил стакан на тумбочку.
– Мишель – сирена, – выдал я. – Я точно знаю. Мы подрались, и у него была бирюзовая кровь. Он как-то зависит от жемчуга, а Алиса, его сестра, находится под чарами. Он воздействует на ее сознание. Ее надо спасать, пап…
Отец ни капли не изменился в лице. Он только чуть нахмурил бровь, изогнув ее так же, как это делал я, когда был недоволен или чего-то не понимал.
– Ты зачем на человека-то наговариваешь? Не поделили чего?
Пару раз моргнув, я едва не задохнулся от накатившего возмущения. Он мне не поверил. Отец, пытавшийся найти сирен в течение двух лет, мне не поверил.
– Извини? – Я точно так же вздернул бровь. – С чего бы мне тебе врать? Наоборот, ты же хотел их найти… Ты можешь спросить у Крис!
– Знаешь, Крис тоже та еще фантазерка. У сирен есть хвост, они живут в море и поют… Насколько я помню, этот мальчик учится с тобой в консерватории, он даже приходил к нам в гости? Сирены не живут на суше, не ходят в гости, Родь…
– Я не придумываю! – взвился я и сразу закашлялся. – Это он! Понимаешь? Ты сейчас отрицаешь тот вариант, который я принес тебе на блюдечке за три месяца! А ты два года их искал!
– Я просто никого не обвиняю голословно! – рявкнул он внезапно, и я замолчал. – Сирены – биологически морские существа, они не могут жить без воды! Хотя бы прочитал про них перед тем, как обвинять людей!
Я замер, словно он отвесил мне пощечину. Мне расхотелось с ним говорить, рассказывать ему о своих догадках и страхах, поэтому я перевернулся на бок затылком к нему и укрылся одеялом почти до самого уха. Отец тронул меня за плечо, но я тут же сбросил его руку.