Не слушай море

– Но я…
– Ты подставил бы всех: ректора, группу, самого себя. Думаешь, если бы ты облажался, завтра учился бы здесь? Конечно, нет. Видел, какие шишки на концерте были?
– Видел, – признался я. – Но мне хотелось, чтобы меня заметили. Я хочу петь Орфея.
Геннадий Аристархович усмехнулся.
– Тебе не светит Орфей, пока его хочет петь Мишель. И даже если бы я очень хотел тебе помочь с этой ролью, у меня бы не вышло, – признался он. – Ты талантливый парень, мне даже жаль, что сидишь во втором составе.
  
– Так может…
– Не выйдет, Эйдлена не дадут заменить, – отрезал он. Мне показалось, что дело даже не в отношении педагога к Мишелю, а в чем-то другом. – Думаю, ты сам заметил, как на него реагирует зал.
Медленно кивнув, я остановился у инструмента.
– Я понял, – вздохнул я. – Но все равно попытаюсь. Второй состав же за мной?
Геннадий Аристархович махнул рукой.
– Твое упрямство мне даже нравится. За тобой, – согласился он. – Но больше так не рискуй, мне за тебя еще от ректора выговор получать.
Я попытался скорчить виноватую гримасу, но у меня не вышло. От похвалы Геннадия Аристарховича внутри все теплело. Он тоже считал, что я достоин спеть Орфея не меньше Мишеля.
– Свободен, Елизаров. – Геннадий Аристархович махнул рукой в сторону кулис. – Пойди забери стулья из аудитории, чтобы девчонкам не таскать.
Кивнув, я направился к кулисам, воодушевленный словами педагога. Страх отчисления остался далеко позади, внутри кружили мысли о предстоящих концертах и партиях. Я даже задумался: может, в Морельской консерватории действительно не так плохо? Конечно, не Московская, но…
Утонув в собственных размышлениях, я поскользнулся, но вовремя придержался за штору, чтобы не упасть. Опустив взгляд, я остолбенел, и пол под ногами от ужаса будто начал ускользать. Прямо возле моих ботинок виднелось темно-бирюзовое пятно, и эта жидкость напоминала человеческую кровь.
  
Глава 9
 
В ушах звенело, пока я смотрел на расплывающееся перед глазами небольшое бирюзовое пятно, уже слегка смазанное подошвой моего ботинка. Все закулисье будто разом померкло. Я крепче вцепился в стоящий рядом стул, чтобы не упасть. Никого вокруг больше не было – только я, несколько оставшихся стульев и бирюзовая кровь на полу.
Первой мыслью, промелькнувшей в голове, стало: «Сирены в консерватории».
Второй – «надо рассказать Кристине». Я надеялся, что она еще не убежала после концерта, хотя мы и условились встретиться у той колонны. Лихорадочно соображая, как доказать увиденное, я попытался найти в кармане телефон, но понял, что оставил его в аудитории с остальными вещами. Выругавшись сквозь зубы и понадеявшись, что Геннадий Аристархович меня не услышал, я нашел старую валяющуюся тряпочку – то ли ее оторвали от бывших некогда светлыми кулис, то ли ей протирали стулья. Наклонившись, я быстро вытер пол. На ткани остались темные бирюзовые разводы. Я принюхался – от тряпки пахло пылью, а вот пятна вообще не имели никакого запаха. Разве что немного отдавали рыбой, но это я мог и выдумать от излишней впечатлительности.
За дверью послышались шаги, и я быстро сунул тряпку в карман брюк.
– Тебя сколько ждать-то можно?
Мишель, уже переодетый, стоял в дверном проеме и недоуменно смотрел на меня. Я от растерянности молчал.
– Ты пошел к преподу и пропал с концами, – вздохнул Эйдлен. – Девчонки тебя потеряли. Помочь со стульями?
Я кивнул, а сам рассматривал его со всех сторон. Мишель стоял в черной футболке и, если бы где-то поцарапался, наверняка были бы видны бирюзовые капли. Но он был целым. Эйдлен подхватил сразу три стула, оставив мне два, и я взял их двумя руками.
– Их в сто первую аудиторию, – решил он. – Оттуда брали.
Покорно идя за ним, я все еще думал о бирюзовой крови.
– А Алиса была за кулисами после нас? – внезапно поинтересовался я, а потом стушевался. – Ну, может, забирала что-то.
Мишель чуть нахмурился.
– Она там девчонкам со старших курсов помогала костюмы собирать и аппаратуру уносить, а что?
– Да просто… Крис, наверное, одна уже заждалась.
– Наверное, – согласился Мишель, оставляя стулья в сто первой аудитории. Я поставил свои рядом. – Поэтому я пойду искать девчонок, а ты переодевайся и выходи к нам. Может, прогуляемся вчетвером по набережной и выпьем глинтвейна? Отметим успешный концерт.
– Договорились, – отстраненно согласился я, хотя больше всего на свете мне хотелось остаться с Кристиной наедине и обсудить находку.
– Кстати, Геннадий-то на тебя не сильно вопил? Ну, за концерт?
– Ну так, – отмахнулся я. – Не сильно.
Мне не хотелось рассказывать, что Геннадий Аристархович меня даже похвалил. Мишель пусть и сиял своей белозубой улыбкой, отражающей холодный свет диодных ламп, но я все равно чувствовал от нее дежурную вежливость, а не искренность.
– Тогда мы тебя ждем. – Он хлопнул меня по спине перед тем, как скрыться за углом.
Консерватория стремительно пустела. Часть зрителей наверняка отправилась к фуршетному столу, студенты потихоньку разбредались домой. Коридор оказался совершенно пустым, только мои шаги эхом отдавались от стен. Но это не сбивало с мыслей. Засунув руку в карман, я все крепче сжимал эту тряпку с уликой. И самым важным вопросом было даже не как рассказать об этом Кристине, а стоит ли доверять эту улику отцу.
Зайдя в аудиторию, я увидел, что только мои вещи остались валяться на последней парте. Все другие столы уже были свободны. Я быстро переоделся в футболку и джинсы, а отглаженный вчера костюм с рубашкой небрежно запихнул в рюкзак. Тряпку с кровью – туда же вместе с брюками, она так и осталась лежать в кармане.
Волосы опять торчали в разные стороны, но теперь я даже не пытался их пригладить. В коридоре меня уже ждали Алиса, Крис и Мишель. Они стояли втроем у колонны – девчонки болтали, а Эйдлен, уткнувшись взглядом в гаджет, даже не обращал на них внимания.
– А вот и звезда сегодняшнего концерта! – радостно воскликнула Крис, обняв меня. Я прижал ее к себе, усмехнувшись, и невольно смотрел на Мишеля, надеясь распознать в его лице намеки на зависть или недовольство. Но он лишь улыбался, согласно кивая. Пристыдив самого себя за такие мысли, я тоже попытался улыбнуться.
– Да ладно, всего лишь рискнул, – отмахнулся я. – Мишель уже рассказал вам о планах?
– Да! Мы идем пить глинтвейн, – кивнула Кристина, выпустив меня из недолгих объятий. – А потом сидеть на пирсе. Короче, насыщенная программа, мы должны отметить успешный концерт.
Алиса кивнула, но отстраненно. Показалось, что она вообще не хотела с нами идти, но, как обычно, не смогла отказать Мишелю. Спускаясь по просторной лестнице консерватории, мы увидели, что большая часть гостей, бывший руководитель и вице-мэр, Геннадий Аристархович и нынешний ректор ошивались в фуршетной зоне. Мишель шел позади нас, явно не желая попадаться им на глаза.
– Прикройте меня, – пробормотал он, прячась за Крис.
– Не хочешь раздавать автографы? – Я, не удержавшись, хмыкнул.
– Не хочу, – буркнул Мишель. И, к счастью, мы вышли из консерватории благополучно.
Я старался не думать, что в рюкзаке лежит тряпка, вымазанная в бирюзовой крови, и хотел насладиться моментом. Сегодня погода соблаговолила нас порадовать: сквозь перистые сероватые облака пробивалось солнце, заливая лучами город и проспекты. Сначала мы шли по ним, потом свернули в небольшой мрачноватый проулок, ведущий на набережную.
Даже толпы гуляющих людей не могли испортить мне настроение. Я жалел, что у меня нет гитары, на которой сейчас можно было сыграть «Агату Кристи» или «Ночных снайперов» – не только порадовать людей, но и подзаработать. Пообещав мысленно опять всегда носить шестиструнную подружку с собой, я покосился на Мишеля. Он уверенно шагал к небольшой палатке.
  
– Там точно не отравимся? – осведомилась Алиса, тронув брата за плечо.
– Мы всегда там берем, – даже не остановился Мишель, на ходу дернув плечами. – Пойдемте уже. Пусть солнце и светит, но все равно как-то прохладно.