Не слушай море

Но они нашли.
На одном из больших валунов, уже покрытых тиной, виднелись странные темно-бирюзовые пятна, отдававшие глянцем и ровным бликом отражавшие солнце.
– Не похоже на кровь, – озадаченно протянул я.
– Фотография не передает консистенцию. – Отец отхлебнул еще кофе. – Но это она. И по анализам – она, только без группы, но кое-какие показатели совпали с составом человеческой крови.
  
– Трэш. – Я вздохнул и вернул телефон отцу. – А чья она может быть?
– Не знаем. Отправили биологам и зоологам. Неясно: то ли это морское существо, которое случайно вынесло на берег. То ли сухопутное, случайно оказавшееся в воде. Черт его знает, но такого мы раньше не встречали.
Он поднялся и поставил кружку в раковину. Но, подумав, взял губку и решил помыть ее сразу под моим одобрительным взглядом. Я задумчиво накалывал на вилку остатки уже остывшего омлета. Шум воды успокаивал. Из приоткрытого окна доносился звук моря, сливаясь со звуком текущей из-под крана струи.
– А если это сирены? – выпалил я, оторвав взгляд от тарелки. Отец стоял ко мне спиной, но я чувствовал, что он весь напрягся и даже на мгновение перестал мыть посуду.
– Ты же называл это чушью.
Я задумчиво почесал затылок. Все легенды и правда казались только сказками, но другой идеи, почему на берегу оказалась неизвестная бирюзовая кровь, у меня не было. Может, рыба какая? Или странный морской еж, раньше не появлявшийся на берегах Балтийского моря?
– И правда, – согласился я. – Такого не может быть. Ты, кстати, судмедэксперт и должен мыслить трезво. Сирен не существует.
Батя повернулся ко мне и устало потер переносицу.
– Мы просто не представляем, что происходит. Пятый студент за полгода. И это я так, в обход своих, с инициативной группой… – Он закатал рукава рубашки. – Начальство узнает – попрет к чертовой матери.
– Почему? – растерялся я.
– Потому что мы должны искать, а не такой чушью заниматься. Короче, Родион, ничего не ясно. И я тебе этого не говорил.
Он поставил вымытую чашку на место в кухонный шкафчик. Кивнув отцу и положив руку на сердце, я молчаливо поклялся никому не рассказывать. Батю я знал недолго, чтобы понять, насколько он озадачен. Всегда ли он увлекался мистикой? Много ли читал про сирен? Давно ли изучает морские легенды?
Входная дверь хлопнула, а потом в подъезде послышались удаляющиеся шаги. Скинув тарелку в раковину, я направился в спальню отца. Если моя больше напоминала чуланчик с детской софой, то у бати была вполне себе приличная комната. Плед валялся на незаправленной кровати, ящики комода были приоткрыты и оттуда выглядывали неаккуратно убранные вещи. Я почти никогда не заходил в отцовскую комнату, бывал здесь всего пару раз. Но теперь желание изучить то, чем отец живет, возобладало над здравым рассудком.
Его шкаф полнился тонкими и толстыми журналами «Тайны Морельска» за разные годы. На обложках красовались кричащие заголовки о необъяснимых событиях, а на одном, его я отложил в сторону, была нечеткая фотография существа с человеческим торсом и рыбьим хвостом. Датировался журнал позапрошлым годом, и я пожалел, что не уточнил у отца, когда тот друг рассказал ему про сирен. Судя по коллекции, это напоминало легкое помешательство, хотя у судебных экспертов разум обычно трезвый, способный быстро и четко оценивать информацию. Но, глядя на журналы с сиренами, я не верил, что их мог коллекционировать мой отец. И тем более читать «Тайны Морельска».
Складывая их обратно на полку, я уже хотел поделиться находкой с Кристиной – может, она тоже такое почитывает?
* * *
Отговорить Кристину от погружения с аквалангом у меня не получилось, и я понял, что должен сопровождать ее. Крис была настроена решительно: она нашла парнишку с лодкой, который должен был вывезти нас на середину Жемчужной бухты, и еще одного, дающего частные уроки фри-дайвинга. Нельзя было не согласиться с тем, что профессия у Крис и правда полезная: нужные люди вырастали вокруг нее сами собой, как грибы после летнего дождя.
Мы встретились у ее дома. Она заботливо сделала бутерброды – хлеб и колбаса, нарезанные сантиметром в толщину вызвали улыбку. Но я с благодарностью откусил, пока мы с рюкзаками наперевес топали к бухте. Крис тоже жевала, и между нами повисло молчание. То, что мы хотели найти, действительно могло крыться на дне Жемчужной бухты. Пусть я и ворчал, но мой интерес вчера подогрелся отцовскими журналами.
– Ты читала «Тайны Морельска» за двадцать первый год? – спросил я, с трудом проглотив большой кусок бутерброда и тут же откусив новый.
– Не, – буркнула она с набитым ртом. – Только слышала, что там про сирен печатали.
– Вчера нашел у отца… – я замялся, подбирая слово, – коллекцию. Из таких журналов. Там их до хрена. Вот уж не думал, что такой серьезный человек читает такую дичь.
– Реально? – удивилась Крис. – Никогда не слышала…
– А ты с ним общаешься? – Я покосился на нее.
– Да уж побольше твоего. – Она невозмутимо откусила от бутерброда. – Его «девятка» ломается часто. А я ее чиню.
Пожав плечами, я выкинул в ближайшую урну пакетик из-под бутерброда. Мы вышли спозаранку, солнце только начинало просыпаться. В субботу на галечных морельских пляжах бывает много людей даже в октябре, поэтому мы решили нырнуть рано, избегая посторонних взглядов. И я до сих пор недоумевал, как Крис удалось меня на это подбить?
Солнечные лучи – на удивление для Морельска яркие – озарили водную гладь. У берега уже стоял небольшой катер: белый и побитый жизнью. Капитан его выглядел сонным и измочаленным, будто он всю ночь отплясывал в единственном местном ночном клубе. Но, подойдя поближе и незаметно понюхав его, я с облегчением выдохнул: трезв и даже перегаром не пахнет.
Девушка, на вид чуть старше нас, грузила снаряжение. Когда мы поравнялись с лодкой, остановившись у носа, она обернулась и ослепительно улыбнулась нам. На клыке у нее блеснул скайс, а наращенные ресницы нависали, отяжеляя веки.
– Аня, а это Паша, – с улыбкой представилась она. – Погружались когда-нибудь?
– Родион. – Я помог ей догрузить оборудование в катер. – Нет, никогда.
– Я тоже. – Крис запрыгнула в лодку. – Мы ненадолго. Просто хотим осмотреться.
– Вряд ли бы я подписалась когда-нибудь на такую авантюру, Крис, если бы не твои таланты автомеханика, – хмыкнула Аня, тоже забираясь в катер и отдавая Паше команду.
Он завел катер, и я забыл поинтересоваться, есть ли у него права. А когда Паша начал сдавать задом и белая побитая махина, разбрызгивая вокруг себя соленые капли, пришла в движение, я покрепче вцепился пальцами в бортик. От влаги они все время соскальзывали.
Мы набирали скорость, нос катера стремительно рассекал воду, и я заинтересованно поглядывал через бортик. Балтийское море обычно было желтовато-зеленым, мутноватым, а в Жемчужной бухте словно стеклом расстилалась бирюза. Я на ходу коснулся рукой воды, и понял, что не такая уж она и холодная – в гидрокостюмах замерзнуть мы не должны. В глубину было видно на пару метров, и плещущиеся мелкие рыбки то и дело уплывали врассыпную. Паша управлял плавно, особо не разгонялся, но минут через семь мы уже стояли посреди Жемчужной бухты. Пляж превратился в тонкую полоску, и оставалась надежда, что ранние пташки, желавшие отдохнуть на берегу, нас не видели.
Катер остановился и теперь плавно покачивался на небольших волнах. Крис суетливо разбирала гидрокостюм, пытаясь расстегнуть молнию, но бегунок постоянно выскальзывал из ее пальцев с короткими, неаккуратными ногтями.
– На сколько погружаемся? – Аня завязала волосы в пучок.
  
– Метров тридцать-сорок, – решила Крис. – Это безопасно.
Такая глубина не звучала безопасно, но спорить я не стал. Взяв гидрокостюм, чуть выцветший от старости, я стянул с себя сначала футболку. Девчонки тоже начали переодеваться, но в катере было не особо удобно, он постоянно покачивался, и Аня, стоя в шортах и верхе от купальника, чуть не свалилась за борт.