Таннер (ЛП)

- Начал без меня, а?
Я поднимаю взгляд и вижу, что она направляется ко мне. Я даже не слышал, как открылась и закрылась главная дверь. Она подкрадывается, как кошка.
- Всего глоток, - вру я.
Она садится напротив меня, берет свой бокал и со звуком буль-буль-буль выпивает вино так же быстро, как я свое. Затем она вытирает рот тыльной стороной ладони.
- Что-то скажешь? - спрашивает она.
  
- Ты быстро опьянеешь, если будешь так пить.
- Не беспокойся обо мне. Я знаю свою меру.
Я закатываю глаза, поскольку она весит не больше десяти баксов, так что математические расчеты не сходятся.
- Правда?
- Да. Правда. - Она наливает себе еще один бокал, затем откидывается на спинку стула, взбалтывая гранатовую жидкость в бокале. - Я провела год в Греции и Италии. Я научилась пить. Пришлось научиться.
- Пришлось?
- Если ты напьешься и потеряешь контроль, могут произойти очень плохие вещи... - Она отводит взгляд. - В общем, безопаснее, если ты будешь оставаться в здравом уме.
- Ты была там во время учебы в университете? - спрашиваю я ее, полагая, что это самая подходящая тема для знакомства с ней.
- Да.
- В каком университете ты училась?
- В Университете Вашингтона (UDub).
- А что изучала?
- Антропологию и археологию.
- Почему?
- Что? - Она смотрит на меня, нахмурив брови. - Что значит... почему?
- Ты хотела стать археологом?
Она пожимает плечами.
- Меня интересовало прошлое.
- Чем ты занималась после выпуска?
- Работала в музее Монтаны.
- Где именно?
- Бозмен.
- Тебе там нравилось?
- Да, - отвечает она. - Очень.
Я чувствую, что вот-вот поймаю ее на лжи, и мой адреналин резко подскакивает.
- Тогда почему ты ушла?
Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
- Моя бабушка заболела. Я вернулась в Сиэтл, чтобы ухаживать за ней.
Ух. Ладно.
Теперь все начинает вставать на свои места. Я не мог понять, зачем человеку, имеющему постоянную работу в Сиэтле, приезжать сюда на сезон, но уход за больным членом семьи может быть дорогостоящим делом, особенно если вы любите его и хотите для него самого лучшего.
- Твоя бабушка.
- Угу. Моя Мими. - Она делает глоток вина и медленно кивает. - Она вырастила меня.
Я хочу найти на ее лице подсказки, но она пристально смотрит на свой бокал с вином, опустив глаза.
- Что случилось с твоими родителями?
Она вскидывает голову, ее губы плотно сжаты, глаза проницательны и широко раскрыты.
- Твоя очередь. В каком университете ты учился?
- Что?
- Университет. Твой. Где?
- Я его не заканчивал, - отвечаю я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. - Университет не для всех.
Мгновение она пристально смотрит на меня, и у меня возникает ощущение, что она не согласна со мной, но не хочет настаивать на своем. Наконец она спрашивает:
- Ты учился здесь в средней школе?
- Да, - киваю я.
- А потом начал работать в семейном туристическом бизнесе.
- Очередное “да”, - говорю я, допивая остатки вина и наливая себе еще один бокал.
МакКенна оглядывает пустой обеденный зал.
- Я думала, здесь будет оживленнее.
- Мы загружены с самого начала сезона. Сейчас коттеджи заполнены на две трети, - объясняю я ей. - Кажется, что пусто только потому, что дни заполнены экскурсиями. Три домика приобрели прогулку по Чилкуту, три на Юкон до завтра и еще три наблюдают за китами в гавани Скагуэй.
Выражение ее лица смягчается.
- За китами? Правда? Ух ты.
- Ага. В Джуно лучше, но у нас тоже имеются. - Я указываю на кухню. - Моя бабушка и сестра начнут готовить ужин примерно через час. Все гости вернутся к ужину около шести. И сегодня вечером будет костер.
- Костер? - Она улыбается мне, как маленький ребенок. - Как в кино? С песнями и угощениями?
- Точно, - говорю я, доливая в ее бокал то, что осталось в бутылке, и посмеиваясь над ее восторгом. - Как в кино.
- А песни будут?
- Иногда, если у гостей есть что-то любимое, они начинают напевать. Если нет, у нас всегда есть что рассказать.
- У нас?
- У меня и моей семьи.
- Звучит весело, - говорит она.
- Гостям это нравится, - поясняю я. - А все, что нравится гостям, помогает оплачивать счета.
- Тебе не нравятся истории?
Я пожимаю плечами.
- Пожалуй.
Честно говоря, я не особо задумывался об этом. Истории - это часть моей работы, я слушаю их и рассказываю всю свою жизнь.
Нравятся ли они мне? Хм.
Наверное, нравятся.
Но еще больше — гораздо больше, чем сами истории — мне нравятся выражения лиц гостей и их реакция на то, что я им рассказываю. Мне нравится, как они восхищаются культурой и историей Аляски. Мне приятно осознавать, что я сделал что-то, чтобы оживить для них историю, как мои родители, бабушки и дедушки сделали это для меня.
Секунду мы сидим в тишине, и я размышляю о том, что я узнал о ней за то короткое время, что мы знакомы.
Она образованна, умна и целеустремленна.
У нее хорошая работа в Сиэтле.
Она заботится о ком-то, кто в ней нуждается.
Я неохотно признаю, что всё не так странно, как мне показалось вначале. Но в открывшейся информации о ней есть большие пробелы, и я решительно настроен их восполнить, насколько это возможно, чтобы убедительно сыграть роль влюбленной пары. Кажется, она не хочет говорить о своих родителях, но если там есть история, я бы хотел, чтобы она поделилась ей в общих чертах.
- Эй, - говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, как раньше, когда Рив обдирала свои коленки, - я понимаю, что семейные проблемы могут быть непростыми, но… Думаю, нам нужно получше узнать друг друга, чтобы, при случае, мы могли ответить на заданные нам вопросы. Я прожил здесь всю свою жизнь. Люди будут интересоваться нами, понимаешь, о чем я?
Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
- Сначала ты, - наконец произносит она. - И заранее предупреждаю…Мне потребуется больше вина.
***
МакКенна
Я понимаю его. Нам действительно следует узнать друг друга получше. Правда. Я сама подписалась на это — никто не приставлял пистолет к моей голове и не ставил меня в безвыходное положение. Но я ненавижу говорить о своих родителях. Я не могу придумать ни одной темы на свете, которая нравилась бы мне меньше.
Пока он разыскивает в ближайшем баре еще одну бутылку вина, я выпиваю — заполненный примерно на три четверти бокал - залпом. Это успокаивает меня и унимает тревогу. Когда он возвращается к столу, я складываю руки перед собой и встречаюсь с ним взглядом.
- Что ты хочешь узнать?
Он наливает себе новый бокал и наполняет мой.
- Почему тебя воспитывала бабушка?
Я делаю большой глоток, а затем спрашиваю:
- Ты когда-нибудь был в Сиэтле?
- Конечно. Несколько раз.
- Значит ты слышал о проблемах с наркотиками? И бездомными?
Он кивает, но не сводит с меня глаз, и удивительным образом его пристальный, напряженный взгляд придает мне сил в раскрытии печальных подробностей моего разрушенного детства.
— Мои родители были... э-э... и остаются наркоманами, - признаюсь я, все слова вылетают у меня на одном дыхании, и к тому времени, как я заканчиваю, мой голос звучит тихо и невнятно. Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить. - Моего отца арестовали, когда мне было четыре года. Моя мать сбежала из штата и не возвращалась на протяжении трех лет. Моя бабушка оформила надо мной опеку, когда мне было пять лет, и после этого я жила с ней.
Он продолжает смотреть на меня, выражение его лица обеспокоенное, но стойкое.
Я вспоминаю особую реальность детей наркоманов: мы читаем по вашим лицам, как по книге, когда делимся своей травмой. Мы подмечаем, когда вы что-то не одобряете, а когда испытываете отвращение. Мы чувствуем, когда вы предполагаете, что яд, проникший в головы и вены наших родителей, передался и нам. Мы знаем, когда вам не хватает сочувствия или когда у вас его в изобилие. За всю свою жизнь мы видели множество выражений лиц, поэтому продолжаем рассказывать наши истории, основываясь на том, как вы реагируете на нас.