Чуть больше мира (СИ)

Вроде бы, не сильно и пихнул. Только элва завалилась на спину.
— Скорее, из чугуна, — не согласилась Лан.
Подумала, да и раскинула руки, таращась в бесцветное небо над верхушками деревьев. Лежать было хорошо — приятно и мягко, будто в перину провалилась. И не холодно совсем. Наоборот, разгорячённое тело потихоньку остывало, разве что парком не исходя. Да и не весило ничего, перетруженные жилы притихли, прекращая жаловаться.
— Вставай, опять заболеешь, — не слишком настойчиво потребовал Грех.
— Не встану. Мне и тут неплохо.
— Да?
— Точно.
— Ну смотри. Поверю на слово…
Даймонд плюхнулся рядом, подняв в воздух облачко снежной пыли. Снежинки осели на лице ары, на ресницах, кольнув зрачок радужным росблеском.
— Ох ты ж, и точно… — довольно протянул Натери, возясь, как медведь в берлоге. — Никакой кровати не надо. Остаёмся?
— Угу…
Лан прищурилась, глядя на зубчатые макушки деревьев сквозь подтаявшие снежинки. Казалось, что над елями опрокинули огромную хрустальную чашу. Бесцветное до этого небо переливалось, играло несуществующими гранями.
— Мне одному мерещится, что я тут лишний? — обиженно спросил Нагдар.
— Да иди ты… — ответили ему слаженно, дуэтом.
— Рад вашему редкостному единодушию, — сопнул носом элв.
Вроде бы, Натери ему что-то рукой показал — мелькнула сбоку тень. Лан же отвечать не стала — лень. Запрокинула голову, елозя шапкой по мягкой подстилке…
Он даже и не прятался. Просто стоял за ёлочкой — близко-близко, протяни руку и дотянешься. Раскидистые нижние ветки зверя только наполовину прикрывали. Волк не двигался. Только ни намёка на спокойствие в этой неподвижности не было. Мощные, в обхвате не меньше руки аэры лапы широко расставлены, твёрдо упёрты в наст. Треугольная морда у самого снега. Нос морщится в беззвучном рыке, приподнимая чёрную губу над огромными — с палец — клыками. В янтарных глазах ни тени страха. Собственно, в них вообще ничего нет. Поблёскивают, как полированные камешки.
— Мама…
До Лан с запозданием дошло, что этот мышиный писк — её собственный голос. Ещё, кажется, мелькнула мысль, что у Греха очень похожий оттенок радужки. А, может, она это потом додумала.
В такие моменты тело в голове не нуждается. Да и не до работы ей. Под черепом жидкая муть, воняющая медью, прижигающая изнутри углями.
Когда вскочила? Как успела подхватить утопленное в снеге копьё? Каким чудом умудрилась отпихнуть себе за спину медленно ворочающегося, будто просыпающийся кит, Греха? И ведь умудрилась же — одной рукой. Присела, опираясь левой ладонью в землю. Дрот в правой — у бедра. Метать его — без оружия можно остаться. Да и так — снизу — удар сильнее…
Над ухом кто-то глухо рыкнул — негромко, но с остервенелой злобой. Она сама?
Волк прыгнул — с места, спружинив на задних лапах, совсем по-кошачьи.
— Сдурела? — рявкнули так, что в ушах пискнуло.
В бок врезался таран, откидывая в сторону, заставляя пропахать целину лицом. Колкий наст оцарапал скулы. Снег забил и нос, и рот. Твёрдое долбануло в плечо, вышибив дух. И тишина — неестественная, звенящая…
Глаза бы протереть, да сообразить, где руки, не получается.
Слух со зрением вернулись разом. Так резко, что Лан головой мотнула, долбанувшись затылком о дерево, под которым лежала. Хорошо, шапка не слетела, иначе и голову прошибить недолго.
Зверь и элв рычали почти одинаково — ярость из обоих хлестала через край. И скалились похоже. Одинец опрокинул Натери на спину, навис сверху, пытаясь встать поустойчивее, царапал лапой наст у самого виска Греха. Волк, приклацывая зубами, как кастаньетами, тянулся к аэру. Желтоватая нитка слюны капнула на перекошенное лицо. Даймонд вцепился в горло волка обеими руками, отжимая от себя — ладони ушли в жёсткий мех по запястье.
— Копьё! — заорал Нагдар.
Кажется, не в первый раз он это орал.
Лан лихорадочно зашарила вокруг себя — вслепую. Отвести глаза сил не было. Казалось: достаточно моргнуть — и всё кончится. Совсем всё. Взгляд цеплялся то за рукоять кинжала, торчащего из-под лапы волка — клинок брата, с большой бирюзой, а зверь на рану никакого внимания не обращал. То за нож Натери, так и оставшийся висеть у элва на поясе — сейчас не достанешь. То за репейник, запутавшийся у основания рыжеватого треугольного уха — наверное, с лета ещё остался.
 
— Лан! — крикнул Нагдар. — Быстрее, ну!..
Кайран снова тряхнула головой, будто надеясь вытрясти из ушей звон. Зато глаза опустить сумела. Тут же разглядела дрот, который всего в полушаге от неё лежал. Потянулась, перебросила копьё брату, перевернулась на четвереньки.
В воздухе едко, обдирая нос, завоняло палёной шерстью. Волк заверезжал, как щенок — высоко, пронзительно. Теперь уж все четыре лапы вспахивали снег, молотили — беспомощно, бессмысленно. Влажный язык метался в раззявленной пасти, как будто выталкивал визг из глотки. Жёлтые глаза закатились под веки, превратившись в бельма.
А Натери вставал. Медленно, с усилием, будто через невидимую стену тело продавливая. Руки элва по-прежнему сжимали звериную глотку, но не отталкивали — держали.
Грех сел, подогнул под себя ногу. Встал рывком, поднимая и бьющегося волка. В глазах аэра пламя бушевало, бросая бешено пляшущие тени на оскаленную пасть одинца. Палёным воняло всё сильнее. К запаху горящей шерсти добавилась ещё и вонь обугленного мяса. От волчьего визга хотелось уши зажать…
И всё кончилось. Действительно, в один момент. Тишина рухнула, словно камень. А серая туша обвисла в руках аэра безвольной тряпкой.
Лан сухо сглотнула.
— И кто ж у вас таким балуется? — спокойно поинтересовался Грех. Отпустил зверя, позволив ему грудой упасть на изрытый снег. Отряхнул ладонь о ладонь, словно запачкаться успел. — Духи, всю одежду же изодрал, тварь!
— Чем «таким»? — тупо переспросил Нагдар, таращась на Даймонда, как на вернувшегося Предка.
— А ты не видишь? — Натери брезгливо ткнул мыском сапога в серый мех. — Мне с перепугу тоже показалось, что волк.
— Не волк? — кажется, тут не одна Кайран плохо соображала.
— Да пёс это. Правда, конечно, здоровый. Вроде бы, таких волкодавов где-то на севере разводят…
— Ты зачем меня отпихнул? — выдавила Лан хрипло.
Вообще-то, она что-то другое хотела сказать. Или спросить? В голове — полная каша.
— Ещё меня женщины не защищали! — буркнул Грех, искоса глянув на элву.
Вышло у него это очень по-мужски, совсем-совсем по-островному. Не взгляд, а фраза удалась. Да и тон был хорош. Хотя взгляд тоже не подкачал — такой снисходительный.
 Глава десятая 
Если не можешь устроить праздник другим, устрой его себе (Пословицы Северных островов) 
Ветки ели и падуба ещё пахли морозом и снегом. Липкая прозрачная смола слёзками выступала на срезах, склеивала пальцы. На вкус она морскую воду напоминала — солоноватая, с едва заметной горечью. Но Лан это почему-то нравилось. Поэтому она предпочитала не вытирать руки, а обгрызать слегка подсохшую корочку. К тому же напоминать о приличиях элве некому было. Мильена занималась гораздо более полезным, а, главное, интересным делом. Герронтийка хозяйку костерила.
— И как такое в голову-то пришло? Мужика за спину себе задвигать! Ты кем себя возомнила? Хотя, это я чего не понимаю или не заметила? Нет, скажи, а мне-то каково? Прислуживаешь вот так аэре, моешь её, в постель укладываешь. И тут оказывается, что это никакая и не госпожа, а самый настоящий господин. Может, мне о чести своей подумать? Набросишься же ещё, отбивайся потом…
— Ну да, о твоей недоступности просто легенды ходят, — буркнула Кайран, перевязывая венок красной лентой.
— Да не о том я говорю, — герронтийка, несмотря на свои внушительные объёмы, каким-то чудом сумела развернуться на шаткой лестнице, да ещё и угрожающе руки в бока упереть. — Ты разговор не уводи — не удастся. Бритву-то ещё не настала пора покупать, щетина не лезет?