Рысюхин, надо выпить! (СИ)
«Самый простой способ — выяснить автора этого „Марша артиллеристов“, хоть через того же профессора. А потом потрошить все доступные библиотеки на предмет биографии этого человека и перечня его произведений».
«Значит, так и сделаем».
«Хорошо, если всё будет так просто. Главное постараться выяснить по биографии — разоблачили его или нет».
«А если ещё живой? Написать ему, предложить как-то согласовать планы, так сказать, поделить пирог?»
«Ни в коем случае!!! Если за ним придут — ничто не должно вызвать интерес к нам! А если он уже разоблачён и сидит под контролем жандармов? Или даже не так — самого уже сожгли, а вместо него сидит унтер и получает письма на его имя и внимательно читает, вдруг кто-то что-то ляпнет?»
«Ты параноик, дед».
«Лучше быть живым параноиком, чем корчащимся на костре идеалистом».
Приехав в Могилёв в девять утра с минутами пришлось несколько пересмотреть свои планы на день. С другой стороны — так даже и лучше получилось: и выспаться удалось, и в город приехал, когда уже присутствия и конторы открываться начали. В частности — лаборатория моя, куда стоит заглянуть по дороге. Вещи, правда, с собой таскать придётся, но их не так уж и много: полупустой баул с тёплым бельём и запасом оружейных макров, полюбившийся мне саквояж и ножны с мечом, которые очень хотелось упаковать в баул, но — нельзя по правилам приличия. Кстати, об открытии присутственных мест: ресторан при вокзале уже (или ещё?) работал. И знаете, что первое я услышал в городе, проходя мимо дверей этого заведения? «Ой-хо-хо, и бутылка рома», внезапно так. Да ладно, вы издеваетесь? Песня, посвящённая вреду пьянства и умеренности в питие — становится кабацкой застольной⁈ Вот где логика у людей, а, где логика⁈
Дед что-то буркнул насчёт того, что с кабацких лабухов авторские отчисления хорошие должны быть — если, конечно, всё правильно оформить, но тут же опять ушёл в меланхолию на тему «а вдруг кто-то узнает?»
Часа три могу себе позволить провести в лаборатории: сделать какую-нибудь срочную экспертизу, если таковая есть, или даже парочку, или просто пообщаться с коллегами. Заодно договориться с Пескарским о графике работы на время сессии. К примеру, первый экзамен завтра в девять утра, но во сколько я освобожусь — только боги знают. Потом свободный день, за ним консультация и через два на третий — следующий экзамен. И так четыре раза, для начала.
Задумавшись, во внутреннем дворе едва не столкнулся с Мурлыкиным собственной не выспавшейся персоной.
— О, зятёк! Ты-то мне и нужен, как раз думал, как тебя выцепить. Кстати, что это ты по городу с вещами шаришься?
— Поезд опоздал почти на два часа, пути чистили. Вот, решил по пути в лабораторию зайти, узнать, нет ли там чего срочного.
— Так, никуда твой Пескарь не уплывёт, тем более, что его ещё вроде бы нет на месте. А нам поговорить надо. Заварил дело — готовься к последствиям!
Больше никаких подробностей из Василия Васильевича вытащить не удалось, так и шёл до его кабинета, терзаясь переживаниями, на которые ещё и наложились опасения деда насчёт песен. В общем, на входе в знакомый кабинет меня уже изрядно потряхивало.
— Нервничаешь? И правильно делаешь — а то что за безобразие, столько народу на уши поставил, а сам ходит спокойный и довольный, аж смотреть противно!
Но сразу после этого выступления хозяин кабинета улыбнулся.
— Ладно, не бойся, повод, скорее, приятный. Мы вчерне закончили с делом одного известного тебе деятеля из хозчасти академии, и последствия тебя коснутся, так что решил предупредить заранее. Ну, и результатами поделиться — в части касающейся. Лишнего не скажу, сам понимать должен.
Мурлыкин открыл один из шкафов, в котором прятался артефактный чайник, наподобие того, что нам когда-то Пырейников сделал, только намного более аккуратный, и всё, что нужно для чаепития.
— Давай заодно чайком погреемся — и ты с дороги, и я тут уже два часа с лишком кручусь, то допросы, то бумаги… Так вот, Нутричиевский твой оказался немного не тем, за кого себя выдавал — это ты и сам понял. Я в этом почти уверился, когда протоколы допросов изучил. Он там под клятвой богами — то есть, в показаниях, которые заверял формулой «клянусь Нутрией» — в нескольких местах говорил вещи не то, что полностью противоположные, но не совмещающиеся воедино. Плюс очень уж вольно себя чувствовал в формулировках. Например, такое слово — «буквально». В обычной речи мы его используем в основном в значении «примерно, приблизительно», а вот в клятве оно означает именно до буквенную точность. Был случай, когда человек сказал, что отсутствовал «буквально минуту» и его клятва наказала за ложь, а потом расследование показало, что отсутствие составило пятьдесят шесть секунд.
Василий Васильевич закончил расставлять посуду и кивнул мне на вешалку в углу:
— Да сними ты уже пальто своё — повесь, вон. Так вот. Потому и не любят клятвы именем бога, что там работает строгая формальная логика, причём порой логика странная. А вот кладовщик ваш не стеснялся использовать всякие красивости, что уже зацепить должно было любого грамотного допросчика. Но главное, что наткнулся на два описания одного эпизода. Сперва он показал, что в момент включения тревоги был примерно в тридцати метрах от входа в здание, внутри его, конечно. И что услышав сирену «почти сразу побежал к выходу, только убрал журналы учёта в стол». На другом же допросе сказал, что «выбежал наружу буквально через две минуты». Я пытался себе представить, как можно бежать тридцать метров две минуты — и не смог. На то, чтобы убрать журналы надо от силы секунд пятнадцать — я к нашему завхозу ходил консультироваться. В общем, явное противоречие, клятва явно хотя бы одно из показаний должна была счесть ложью. После этого начал рассылать запросы, причём не по почте, а с толковыми подчинёнными.
Мурлыкин залил заварку кипятком.
— Короче, жил когда-то на Полтавщине такой Андрейка Пасюченко[1]. Почему он жил с одной только мамой в отрыве от многочисленной родни — тема отдельная. Мама в нём души не чаяла, считала самым умным и красивым, даже гением непризнанным и вообще идеалом, невзирая на объективную реальность. А сын маме верил больше, чем фактам, да. В итоге после гимназии, окрылённый амбициями, решил поступать не куда-то, а в одну из Императорских академий в столице. Его не остановили ни низкий бал в аттестате — это было списано на «козни врагов и завистников», а аттестат сделан новый, фальшивый. Ни недостаточный потенциал в магии — всего лишь двоечка с маленьким хвостиком при требовании в пять единиц. Второе он собирался решить при помощи допинга — есть запрещённые препараты, которые могут временно поднять потенциал, хотя скорее «видимый потенциал» на несколько единиц. Но у них куча побочных эффектов, в частности — быстро вызывают привыкание, а при частом употреблении выжигают дар. Но идиоты не переводятся, да.
Хозяин кабинета поднялся, чтобы «оженить» чай, в процессе чего продолжал рассказывать.
— В общем, его поймали на попытке обмана, плюс признаки подделки в аттестате — короче, изгнали «с позором», причём последнее в данном случае не фигура речи, а то самое «позорное клеймо», пусть и самого низкого уровня.
«Что за клеймо такое?» — заинтересовался дед.
«Поражение в правах. Нельзя получать классный чин, занимать должности в образовании и органах власти, жить в крупных городах и так далее».
«И на какой срок?»
«Бессрочно — пока сам не снимешь. Всё, не отвлекай, потом расскажу».
— Короче, при желании это клеймо снять можно было года за три службы, но для искупления вины — надо её сперва признать, а Андрейка себя никогда ни в чём виноватым не считал, видя везде «козни», «подставы» и прочее. В итоге он уехал в определённую ему для жительства провинцию, там устроился репортёром в местную газетку и взял себе «творческий псевдоним» — правильно, Ян Нутричиевский. Причём в редакции представлялся только так, на что всем было, по большей части, плевать. Через несколько лет стал штатным сотрудником редакции и получил редакционное удостоверение, после чего немедленно отправился «в отпуск». В дороге с помощью подельника имитировал кражу вещей с документами, оставшись с кошельком и тем самым удостоверением. После чего подал заявление на восстановление «украденных» документов, указав там имя из удостоверения. Местная полиция отнеслась к делу халатно, ограничились формальным запросом по месту работы — есть ли у вас в штате такой? Те отправили такую же формальную отписку, поленившись указать настоящее имя. В общем, план был дурацкий, с кучей дыр и ошибок, он просто не мог сработать — но, наложившись на лень и глупость исполнителей, всё же сработал.