Судьба Вайлет и Люка (ЛП)

Я не могу сказать, играет она со мной или нет, но это одновременно раздражает и возбуждает меня способами, о которых я даже не подозревал. Половину проклятого времени я понятия не имею, серьезно она говорит или нет. Будучи помешанным на контроле, это должно заставить меня бежать, но, когда дело доходит до нее, это имеет противоположный эффект.
Я решаю дать ей попробовать ее собственное лекарство, немного сбить ее с толку, вернуть себе власть и, надеюсь, отпугнуть ее.
— Ты хочешь сказать, что я не крутой? — Я встаю перед ней, пытаясь заставить ее вернуться в грузовик, но она остается неподвижной. — Или что я не мужчина?
— Я этого не говорила, — говорит она с пылким взглядом в глазах, от которого я чуть не взлетаю на крышу. Чем настойчивее я становлюсь, тем больше она возбуждается, что заставляет меня хотеть быть еще более настойчивым. — Хотя, я предполагаю, что, несмотря на этот факт, ты все еще собираешься показать мне, что ты и то, и другое.
— Это то, что ты хочешь, чтобы я сделал? — Мой голос становится хриплым. Это не срабатывает так, как я хочу, мой план удержать ее на расстоянии оборачивается против меня. Я делаю шаг вперед, потом еще один, пока почти не наступаю ей на ноги. Она до сих пор не дает задний ход, и это расстраивает меня еще больше. — Чтобы я показал тебе, какой я крутой или какой я мужчина?
Она сжимает губы, ее взгляд непоколебим, ресницы трепещут.
— Мне ничего от тебя не нужно, Люк. Я просто говорю то, что у меня в голове. И чем дольше ты будешь рядом со мной, тем больше ты это поймешь.
Чем дольше я рядом с ней? Блядь. Я протягиваю руку сбоку от нее и берусь за дверную ручку грузовика.
— Так ты не считаешь меня крутым? — Спрашиваю я.
— Я думаю, ты хочешь показать мне, какой ты крутой и каким мужчиной ты можешь быть, — говорит она.
Я кладу другую руку с противоположной стороны от нее, так что она зажата между моими руками. Большинство девушек в таком положении попятились бы к двери, но она стоит твердо, отказываясь позволить мне контролировать ее, как бы я отчаянно этого не желал.
— И как бы я тебе это показал? — Я понижаю голос до хриплого рычания, на этот раз намеренно.
— Я уверена, что у тебя есть свои пути, — отвечает она, ее взгляд скользит по моему рту, когда я наклоняюсь вперед, и наши тела прижимаются друг к другу.
Требуется каждая унция силы, чтобы не схватить ее за бедра и мягко толкнуть назад. Вместо этого я наклоняюсь дальше, наши губы сближаются.
— Ты права, у меня есть свои способы… — Я облизываю губы и чувствую жжение от пореза. Что происходит — с ней, со мной? Я знаю, что если я поцелую ее, это, скорее всего, приведет к тому, что я рывком распахну дверь и брошу ее на сиденье грузовика, прямо здесь, среди бела дня. Мне было бы все равно, кто нас увидит. Я никогда этого не делал. Я просто хочу избавиться от этой чертовой потребности, восстановить контроль над собой, потребности, которую она мне внушает. Но что же будет после того, как все закончится? Мы пойдем за Тако, вернемся в мою комнату и потусим? Да, это кажется совершенно невозможным, но и трахнуть ее, а потом бросить не получится. Я слишком увлекся ею и не знаю, как уйти и смогу ли я уйти после.
Я сжимаю руки в кулаки, борясь с желанием закрыть глаза и поцеловать ее, пока она не перестанет дышать. Я чувствую слабость в тот момент, когда дергаю ручку и начинаю открывать дверь, потому что я выбираю переживать мерзкие, жалкие чувства своего прошлого, как я делал то, чего не хотел делать, как моя мать сломала мою психику, как я не контролировал свою жизнь. Я был марионеткой. Я был слаб. Я не хочу снова быть этим человеком.
Я жду, когда Вайолет уйдет с дороги, чтобы открыть дверь, но она не шевелится, и в итоге я отступаю назад, снова проигрывая. Это тревожное состояние, в которое я опять попал, и я не знаю, что с этим делать, кроме как напиться до одури и молотить кулаком по всему, что встречается на моем пути. Мое тело на самом деле дрожит, поскольку мой разум жаждет обжигающего, блаженного вкуса алкоголя.
 
— Так, где мы возьмем Тако? — Она обходит меня стороной и запрыгивает в грузовик, заправляя юбку и засовывая ноги в грузовик.
— Ты выбираешь, — говорю я, закрывая дверь.
Она улыбается простой, фальшивой улыбкой, даже не давая мне возможности увидеть настоящую.
— Для меня это не имеет значения, — говорит она, когда я забираюсь в кабину. Затем она закидывает ноги на приборную панель и откидывает голову на сиденье, выглядя настолько спокойной, насколько это возможно.
Я должен задаться вопросом, действительно ли она имеет это в виду. Действительно ли для нее ничего не имеет значения, но что, если она начинает иметь значение для меня.
  
Глава 9
 
Вайолет
Мы идем за Тако, по пути заходим в аптеку и магазин электроники, чтобы купить ему новый телефон, потому что, видимо, он потерял свой прошлой ночью, а затем возвращаемся в его общежитие. Разговор легок как воздух, что делает его сложным в моей голове. Слишком легко быть рядом с ним, а так не должно быть ни с кем. Вещи должны быть трудными, так мне легче поддерживать мою стену и оставаться отстраненной, поэтому, если, нет, когда он решит уйти из моей жизни, это будет так, как будто его никогда не было там вообще.
Но я чувствую, как рушатся мои стены, особенно когда он хотел поцеловать меня, пока мы были у его грузовика. Он мог, и я точно знала, что он хотел. Я, наверное, тоже позволила бы ему это сделать, если бы только ощутила прилив адреналина, который образовался на кончике моего языка, как только он наклонился ко мне. То, как я чувствовала тепло его тела и своего собственного, было непривычным, и это пугало меня. Все, что я хотела сделать, это заставить замолчать пробуждающийся во мне страх, но чем ближе он подходил ко мне, тем спокойнее я становилась внутри. Он был моим спасением от моих эмоций, но в то же время он вкладывал их в меня. Это было самое странное чувство, и мне было трудно решить, каким будет следующий мой шаг. Так что я просто стояла и позволяла ему решать, и в конце концов он отступил, а я осталась с облегчением и разочарованием.
Я все еще анализирую, почему. Единственный вывод, который я могу сделать, это то, что весь стресс от того, что я бездомная и завтра пойду в полицию, заставляет мою голову раскалываться не мелки детали, и я не могу ясно мыслить.
Всего через несколько минут после того, как мы оказались в его комнате в общежитии, он оставил меня одну, чтобы я могла принять душ. Он почти ничего не упаковал из своих вещей, что заставляет меня задуматься, что он собирается делать, когда наступит утро.
Я смачиваю ватный тампон перекисью и прижимаю его к руке, чувствуя, как он шипит на моей грязной, поцарапанной коже. Теперь у меня на 7,56 доллара меньше, чем раньше, и все потому, что Люк не хотел, чтобы я заразилась. Меня устраивал риск, но он настаивал, что это небезопасно. Я почти рассмеялась над ним. Если бы он только знал, какой опасной может быть для меня жизнь.
Я плюхаюсь на кровать, на которой нет простыни, только матрас, тот самый, который, я думаю, принадлежал Кайдену, и смотрю в потолок, вращая ватный шарик на руке. Он обжигает и заставляет мою ладонь болеть, но я позволяю перекиси очистить мои раны, пока соображаю, что делать дальше.
У меня никогда раньше не было друга, если это то, к чему мы с Люком движемся. Престон и Келли были самыми близкими друзьями, которые у меня когда-либо были, но они больше походили на моих сумасшедших нянек/арендодателей, чем на кого-либо еще. На самом деле никто не заботился обо мне достаточно, чтобы убедить меня купить перекись и лейкопластыри, чтобы очистить порезы и должным образом позаботиться о себе. Не было никого, кто стал бы бить кого-то просто за то, что они щупали мою грудь. Люк ударил Престона кулаком по лицу, даже не задумываясь.