Судьба Вайлет и Люка (ЛП)

— Люк, соберись, — я отвел свой взгляд от фигур, мысленно желая быть одной из них, стоять на полке и наблюдать за происходящим со стороны, а не быть участником. Она переложила сигарету в другую руку и достала свою маленькую деревянную коробку с лекарствами. Сделав последнюю затяжку, она положила ее на колени и села так, что могла включить лампу. — Хватить возиться там, иди сюда.
Я весь сжался и обернулся на дверь, моля, чтобы Эми вернулась домой и отвлекла маму, тогда бы я смог спрятаться. Но она не пришла, и я застрял. Здесь. С ней.
— Я должен? — спросил ее тихо.
Она кивнула, и в ее глазах появились безумные огоньки.
— Ты должен.
Дрожа, я подошел и сел рядом с ней на диван. Она начала гладить меня по голове, как будто я был ее домашним любимцем. Она часто так делала, и меня всегда интересовало кто я для нее — животное или ребенок.
— Сегодня ты плохо себя вел, — сказала мама, продолжая гладить меня. Я ненавидел это, мне ужасно хотелось потрясти головой, чтобы она не могла трогать меня. — Ты должен был прийти, когда я звала тебя.
— Мне жаль.
Я лгал и жалел только о том, что был найден. Мне нужно найти лучшее место, чтобы прятаться и оставаться там до тех пор, пока она не перестанет меня искать. Возможно, тогда я стану невидимкой, как Эми.
— Все хорошо.
Она поцеловала меня в щеку. Я закрыл глаза, чтобы не закричать: «Не трогай меня».
— Я знаю, глубоко внутри ты хороший мальчик.
Нет, я не такой. Я ужасен, потому что ненавижу тебя. Я ненавижу тебя так сильно, что хочу, чтобы ты исчезла.
Напевая собственную песню, она открыла коробку и достала все необходимое. Мне даже не надо было смотреть, я прекрасно знал содержание этой коробки. Ложка, зажигалка, маленький пакетик с порошком цвета жженого сахара, ватный диск, вода, жгут, шприц, который она скорее всего стащила из моего тайника с инсулином.
— Ты помнишь, что должен сделать? — спросила мама и продолжила напевать.
Я кивнул, мне хотелось плакать, я не хотел делать этого. Я не хотел делать ничего из того, что она мне говорила.
— Да.
— Хорошо, — она снова погладила меня на этот раз не так нежно.
Я не смотрел, как она открывает пакетик, кладет часть содержимого на ложку и смешивает с водой, я прекрасно мог представить все ее движения, ведь видел это постоянно, а иногда несколько раз в день. Все зависело от того, как сильно она уходила в себя. Если сильно, то количество доз увеличивалось. Иногда она становилась спокойной. Я любил такие дни, мама сосредотачивалась либо на уборке, либо на тараканах в своей голове.
Она нагрела ложку зажигалкой, тихо напевая. У нее был прекрасный голос, но слова песни пугали. Как только ложка достаточно нагрелась, она завязала жгут вокруг своей руки. Я сел около нее, нервно постукивая пальцами о коленку, притворяясь, что меня здесь нет. В каком-нибудь другом месте, но только не здесь.
Я ненавидел ее.
— Так, Люк, помоги мне, хорошо? — в конце концов спросила мама, смешав все необходимое и наполнив шприц.
Я повернулся к ней, трясясь. Всегда дрожал. Всегда нервничал. Все время. Постоянно боялся сделать что-нибудь не так. Перепутать. Мама всучила мне шприц и положила руку на мое колено. В местах, где были сделаны уколы, виднелись фиолетовые и желтые синяки. Ее вены четко выделялись на коже, мне было ненавистно смотреть, как игла входит в них, мама же обожала это. Как обычно, я взял ее руку и приставил иглу рядом с одним из синяков.
Мои руки дрожали.
— Мама, пожалуйста, не заставляй меня, — шептал я. — Мам, пожалуйста.
Не знаю, зачем пытался отговорить ее. Она могла сделать все что угодно, лишь бы получить дозу. Те вещи, которые нормальные люди бы не сделали.
— Дышать глубоко, помнишь? — она игнорировала меня, лишь свободной рукой обвила мою шею. — Помни, не упусти вену. Ты можешь повредить мою руку или даже убить, если не будешь осторожен.
Она произнесла это так, словно это была самая приятная вещь в мире, и я не должен нервничать.
Но все это имело обратный эффект, потому что часть меня хотела упустить вену. Мне понадобилось пару минут перед тем, как сосредоточиться и прогнать мысли о том, что я хочу навредить ей. Я не сделаю этого.
 
Когда немного успокоился, насколько мог, то вставил иголку в вену, как делал уже тысячи раз. Каждый раз мне казалось, что я делаю укол себе и чувствую его. Я вздрогнул, когда ее мышцы напряглись. Как только начал вводить лекарство, она выдохнула и начала ложиться на диван, таща меня за собой. Я заспешил и вытащил иглу до того, как мы упали на диванные подушки.
— Спасибо Люк, — сказала она сонно, гладя меня по голове, не давая уйти. Она пыталась сказать еще что-то, но не могла, она была в ловушке сна так же, как и я в ее.
Я сжал губы и уставился на стену, еле дыша. Спустя время она полностью закрыла глаза, хватка ослабла, и у меня получилось выбраться из ее объятий.
Я привстал, глотая слезы, и ненавидел ее за то, что заставила меня сделать это и ненавидел себя за все, но радовало то, что она вырубилась. Бросив шприц от злости, наступил на него. Используя все свои силы, я перевернул ее на бок, потому что иногда она падала. Теперь во всем доме царила тишина, и это мне нравилось. Но, в то же время, мне это не нравилось, потому что в душе наступала пустота. Единственное чего мне хотелось — быть нормальным ребенком, похожим на тех детей, которых я видел в парке. Которых родители катали на качелях. Они всегда смеялись и улыбались друг другу. Каждый раз, видя их, я чувствовал злость, смешанную с ненавистью и печалью, заставляющую меня страдать. Это навсегда стерло улыбку с моего лица, и я больше никогда не пытался стать таким, как они. Счастья не существует. Это все притворство.
Я кинул шприц и ложку в коробку. Интересно, моя жизнь всегда будет такой? Я всегда буду чувствовать только ненависть и боль? Эта мысль заставила меня содрогнуться, пока собирал все вещи обратно в коробку, я чувствовал, что мне нужно сбежать отсюда. Больше нет сил терпеть все это. Я больше не могу жить здесь. С ней.
— Я больше не могу, — прокричав это, я от безысходности ударил кулаком по кофейному столику. От удара слезы застыли в моих глазах. Я начал плакать от боли, медленно опустившись на пол, но никто, конечно же, не слышал меня.
Вайлет
13 лет
Ненавижу переезжать. Не из дома в дом, а из семьи в семью. Ненавижу движение, ведь это всегда означает переезд в новое место. Будь моя воля, я бы просто осталась на месте и не двигалась никуда. Но, правда в том, что у меня нет выбора и я никогда не знаю, где буду жить и с кем. Иногда это нормальные семьи, но чаще всего это алкоголики, наркоманы, религиозные фанатики, извращенцы.
Семья, в которой проживаю сейчас, считает, что я все делаю неправильно, и мне следует походить на их дочь Дженнифер. Даже не знаю, зачем приютили меня. Они обыкновенная полноценная семья, а я же их неидеальная декорация, которую можно показывать друзьям, чтобы те в свою очередь, восхищались ими за попытку воспитания сложного подростка. Я нежеланная сирота, взятая лишь для того, чтобы исправить меня, а потом показывать, насколько у них прекрасная семья.
— Так щедро с твоей стороны дать этой девочке крышу над головой, — говорила женщина с огненно-рыжими волосами Амелии — моей теперешней маме. Она устроила очередную вечеринку для соседей, чтобы потом жаловаться на них своему мужу. — Бедным детям как никому нужен дом.
Амелия посмотрела на меня, сидящую за столом, возле которого мне следовало проторчать всю вечеринку.
— Но это так сложно.
Она была одета в желтый свитер и напоминала мне непрерывно чирикающую канарейку, которая была у моих предыдущих родителей. Амелия раскладывала крекеры и сыр на тарелку, а затем повернулась к холодильнику.
— Она очень проблемный ребенок.
Вынула из холодильника лимонад и снова взглянула на меня, прошептав рыжей голове.
— Она постоянно выходит из себя, а недавно разбила вазу, потому что не могла найти свои туфли, но мы работаем над этим.