Нарушая условности

Твёрдо решив забыть об этом эпизоде, я стал думать о том, как пройдет сегодняшний вечер с женой. Соня останется у нас, так что придётся играть роль идеальных родителей.
– Спасибо…
Я резко поднял голову и увидел спину девушки, удаляющуюся в сторону двери. Она шла быстрым шагом, обхватив себя руками, словно стараясь согреться, и на мгновение во мне поднялась жалость. Появилось безумное желание догнать незнакомку и удостовериться, что с ней все будет в порядке. На ее месте могла быть моя дочь… Но я тут же одернул себя. Это меня не касается.
  
Но даже сейчас, когда силуэт девушки скрылся за окном, перед моим внутренним взором стояли зелёные глаза.
 
Глава 5
 
ЛЕСЯ
Я проснулась в отличном настроении. Сегодня суббота, наконец-то выходные. Еще раз поблагодарив студенческих богов за то, что у нас в этом семестре пятидневка, встала с кровати и пошла умываться. По квартире уже витал аромат какой-то выпечки. Еще раз глубоко вдохнула.
– Ба, – крикнула я в сторону кухни, – ты там булочки готовишь?
– Что ты орешь как оборванка, иди давай завтракать, – послышался злобный ответ бабули.
Впрочем, я никогда не обращала внимание на ее ворчание. Я хихикнула и забежала в ванну.
– Все, больше не могу, – сказала через некоторое время, отодвигая от себя пустую чашку, где еще недавно был чай.
– Съешь еще булочку, а то тощая, смотреть страшно. Мне Нинка из шестнадцатой квартиры постоянно намекает, что мы не кормим тебя.
– Три съеденные мною булки с ней не согласны, – лениво ответила я и посмотрела на дедушку, приподняв бровь.
– Дедуль, чего сидишь? Давай, иди одевайся, нам скоро выходить.
– Я подумал, что не надо никуда идти. Ну их, этих врачей. Больно они понимают. Я вот, когда служил…
Бабушка не дала ему договорить, шлепнула кухонным полотенцем по его здоровой руке.
– Давай-давай, Генка, кости свои хоть разомни. И не смотри так. Кому говорят, иди одевайся.
Дедушка посмотрел на нас тяжелым взглядом, надеясь, что передумаем. Но мы были неприступны, как Ленинград во время ВОВ. Дед тяжело вздохнул и встал из-за стола.
– Квочки.
Фыркнув, он ушел в комнату. А я стала собирать посуду со стола. И боковым зрением увидела как бабушка быстро поднялась со стула.
– Он же сейчас все вещи в шкафу перероет.
С этими словами она бросилась за дедушкой в комнату. Я засмеялась и покачала головой. Глядя на них, начинаешь верить, что вечная любовь существует. И неважно, сколько лет люди были вместе. Бабушка и дедушка многое пережили в жизни, они проходили через тяжелые моменты и многое теряли, но не чувства. Их любовь стоит выше всех потерь и трудностей.
До больницы мы добрались быстро, маршрутки в это время были практически пустыми. Дедушка всю дорогу хмурился и ворчал, но, думаю, это была вина общественного транспорта. Он не привык к нему. Тридцать лет на казенной машине наложили свой отпечаток. На моем лице постоянно расцветала улыбка, стоило мне посмотреть на лицо деда. Подшучивая над ним, я взяла талончик и мы сели ждать свою очередь. Перед нами было семь человек, не так уж и много.
Чтобы хоть как-то себя и Геннадия Петровича развлечь, я начала рассказывать об учебе в университете. На эту тему я всегда люблю поговорить. Мне нравится учиться. Учеба всегда давалась мне легко. Не скажу, что потрясающе разбираюсь в физике или геометрии, но я знаю азы, и этого мне вполне хватает. И то, что я поступила на бюджет в один из самых престижных ВУЗов страны доказывает мне самой, что чего-то стою в этой жизни, что у меня есть свое место, и я смогу стать кем-то больше, чем девочкой-промоутером.
Еще пять лет назад я хотела связать свою жизнь с танцами. Я жила, буквально дышала ими. Но планы поменялись. Я переехала к бабушке с дедушкой. Они тянули меня как могли, но платить за занятия становилось все труднее и труднее. И вот уже четыре года и семь месяцев я не появлялась в зале. Хотя бабушка с дедушкой пытались отговорить меня. Ругались и кричали, я просто не могла брать деньги из семьи.
Сейчас, думая о том, что я упустила возможность, мне не так больно. Мне нравится то, чем я занимаюсь, на кого учусь. Но нравится – не значит, что я люблю это, что готова провести всю жизнь в душном офисе.
Наша очередь как раз подошла, и мы зашли в кабинет. Посыпались стандартные вопросы: страховка, полис, на что жалуетесь.
Доктор, мужчина средних лет с посеребренными волосами, молча рассматривал рану и неодобрительно качал головой. Мне стало стыдно перед ним. Наверное, в его практике не первый такой случай, когда люди занимаются самолечением. Даже зная, что мы выйдем за дверь, и он нас забудет, мне все равно в данный момент очень стыдно.
Когда Владимир Сергеевич закончил осмотр, дедушка сел рядом со мной на стул. А доктор молчал. Смотрел на нас тяжелым взглядом, а потом, словно что-то решив, тяжело вздохнул и заговорил.
– Геннадий Петрович, ведь не мальчик уже, а так запустили ожог. Уровень сахара у Вас в крови двенадцать ммоль/л. В два раза норму превышает. Скорее всего, сахарный диабет, что неудивительно в Вашем возрасте. Рука мне Ваша не нравится, анализы делать нужно. И чем быстрее, тем лучше.
Я напряглась после его слов и сомкнула руки в замок перед собой на коленях так сильно, что костяшки пальцев побелели. Никак не смогла скрыть своего волнения.
– И что нам сейчас делать? – пытаясь совладать с голосом, задала я вопрос.
– К хирургу надо.
Дедушка рядом со мной напрягся.
– Зачем к хирургу?
Владимир Сергеевич улыбнулся и снисходительно покачал головой, как часто делают с детьми.
– Есть у меня один знакомый, советую к нему обратиться.
А дальше назвал адрес клиники и протянул листок с номером телефона. Поблагодарив врача, мы вышли из кабинета. Оба, потрясенные, не знали с чего начать разговор.
– Да ерунда это все, Лисенок.
Когда мы подошли к остановке, весело проговорил дед.
– Деньги они так выкачивают. Это целая система.
Хотелось бы мне в это верить…
– Деда, нам рассказывали про диабет в школе…
И, достав телефон, я позвонила по номеру, который дал нам Владимир Сергеевич.
Записавшись на прием с утра в понедельник, мы с дедушкой пошли домой. Решили прогуляться. Со всеми этими мыслями, роящимися в голове, мы бы не влезли в маршрутку. Я пыталась вспомнить все, что когда-либо слышала о сахарном диабете, и все это было неутешительно. Я была настолько расстроена, что не сразу смогла взять себя в руки. Посмотрела на дедушку, он был полностью погружен в себя и свои мысли. Я потянулась и взяла его за руку. Дедушка повернулся в мою сторону и, улыбнувшись, поднес мою ладонь к губам и поцеловал. А у меня сердце защемило от нежности. На глаза тут же выступили слезы, дико захотелось плакать. Кое-как я смогла улыбнуться в ответ.
– Все будет хорошо, Лисенок, – уверенно заявил дед.
Я кивнула. Из-за кома в горле я не могла ни говорить, ни дышать. Но я верю в лучшее. С хорошими людьми должны случаться хорошие вещи.
Дальше мы снова пошли молча. Придя домой, сели на кухне и начали все пересказывать бабушке. Я видела, как она стала переживать, ее глаза излучали тревогу.
И тут мы с ней подпрыгнули от сильного хлопка по столу. Широко открытыми глазами посмотрели на деда.
– Так, все. Хватит хандрить. Врач ничего точно не сказал. В понедельник все узнаем, а до этого времени я не хочу ничего слышать про больницы, про диагнозы и тем более не хочу видеть ваши поникшие лица. Ясно?
Строгим «лучше не шутить со мной» тоном проговорил Геннадий Петрович. Он не часто пользовался таким голосом, на моей памяти только пару раз, и это очень впечатляет. Даже у бабушки не нашлось слов для ответа.
  
– Давайте чаю выпьем, что ли? – предложила Лидия Владимировна, и мы согласились.
Конечно, вслух мы больше ничего не обсуждали, но наши с бабушкой взгляды говорили сами за себя, не нужно было слов, чтобы понять, о чем мы думаем и что нас тревожит.