Темный Нижний (СИ)
Валерка задумчиво покивал под поражённый шёпот баюна: «Охренеть! Он ещё и ведун! Жизнь в нашем болоте становится всё интереснее!»
— Кхм… ты это, Борис… ну, сведения о моём происхождении, я так понимаю…
— Да понял, не трудись, — махнул лапой кот. Он уже слегка осоловел от выпитого и съеденного. Причём неизвестно, от чего больше — стейк, который ухомячил котяра был немногим меньше того, который недавно уничтожил Демьян в Вороньем насесте. — Как правильно заметил наш гостеприимный хозяин, это людские дела, и нам в них лезть не следует. Ты мне интересен, верхний мир мне интересен. А тайны хранить мы, баюны, умеем.
— Он не скажет, — кивнул тролль. — Ему интересно. Тебе история понравилась. Теперь ты расскажи историю.
Валерка только вздохнул — хотелось немного помолчать и осмыслить сказанное. Однако нужно расплачиваться — вот он и решил рассказать о себе. Тем более, Орму это и было интересно, скорей всего. Сначала парень старался говорить коротко, лаконично, но, по мере того, как количество пива в бочонке уменьшалось, всё больше увлекался, тем более, слушатели были благодарные — ни Орм, ни Борис не перебивали, слушали внимательно. Тролль вовремя пополнял кружку, следя за тем, чтобы она не оставалась пустой. В общем, рассказ растянулся на час.
— Делааа… — протянул кот, когда Валерка, наконец, закончил. — Представляю, что сам попал бы в такой переплёт, и шерсть дыбом встаёт! Всё вокруг незнакомое, всем что-то от меня надо. Справился бы без труда, и ошибок бы всяких глупых не делал, но всё равно, было бы не по себе!
— Валерий такой же, как его предки, — добавил Орм. — Слишком добрый, слишком великодушный. Люди такого не любят. История будет продолжаться, и она будет интересной. Теперь твоя очередь рассказывать, баюн.
Баюн явно не горел желанием делиться тем, что он считал личным, однако спорить с троллем возможным не посчитал, так что тоже начал рассказывать. И действительно, его история тоже оказалась необычной. Баюны, как и их неразумные родственники, предпочитают бродить сами по себе, но обычно всё же держатся поближе к своим. Изначально Борис был москвичом, столичным жителем. Там есть небольшой кошачий прайд — баюны живут по одному, отдельного района для себя не выбирают, но друг друга из вида не теряют. Тем более, с людьми жить удобнее — у них есть тёплые дома, они готовят мясо, да и вообще — с людьми комфортнее. Борис жил, как все баюны. Охотился, иногда, кода бродить по лесам наскучивало, устраивался на какую-нибудь людскую работу. Будучи подростком отправился в путешествие — на мир посмотреть. Благо для баюнов границ не существует. Нет, можно, конечно, путешествовать и традиционными, людскими методами, у Бориса даже паспорт есть. Но так неинтересно, гораздо увлекательнее дикарём. Кошачьих нигде особо и не пытались контролировать — все государства предпочитают их игнорировать, зная, что всё равно ничего не сделаешь, да и большого вреда кошки не принесут. Баюны — существа мирные, если их не трогать, а вот врагов своих в покое не оставляют.
Попутешествовав по миру, баюн вернулся в родные пенаты. Так бы и продолжалась его спокойная, размеренная жизнь, вот только он ухитрился перейти дорогу главе прайда. Обрюхатил одну из его кошечек, причём с полного на то согласия последней. Естественно, глава воспринял это происшествие как покушение на собственное главенство в прайде. Узнав об измене, он устроил за Борисом настоящую охоту.
— А я и не собирался покушаться на его главенство! — объяснял Борис. — Мне просто трахаться хотелось! Да и вообще, кто мог знать, что ему доложат! Эта девочка была чудо как хороша, можно было рискнуть. Ну и я пытался с ним поговорить, объяснить, что меня его главенство в прайде полностью устраивает, да куда там! Закусил удила, как какая-нибудь лошадь, чтоб его! Пришлось из Москвы линять. Сначала-то подался за границу, так прикиньте, он и там меня начал доставать! Заказы, понимаешь, рассылал по всяким убийцам. Где ни остановишься — обязательно через время находился идиот, который меня непременно захочет прикончить за награду. Ну и вы ж понимаете, одного убьёшь, другого, третьего… сколько можно? Никакой жизни! И решил я тогда возвращаться на родину. Только не в Москву уже, чтобы глаза этому спесивому идиоту не мозолить, а вот, для начала, в Нижний. Здесь у нас дураков тоже хватает, так что ещё и на государственную службу пришлось устраиваться. Библиотекарем! Я — потомственный охотник и воин, сижу теперь в библиотеке, и подчиняюсь этому тупому ничтожеству, которое тут всем заправляет! Но приходится терпеть — лучше так, чем вечно бегать от убийц.
На этом «официальная» часть закончилась, но заканчивать посиделки никто не захотел. Эль продолжил литься, как и неспешный застольный разговор. Тролль сначала всё больше молчал, слушая, как переговариваются Птицын с Борисом, потом затянул какую-то свою троллиную песню, чем-то напомнившую Валерке песни шаманов. Тогда он спел «У шамана три руки». Баюну человеческие песни не очень нравились, и казались немелодичными, а вот Орм слушал с удовольствием, и даже попросил ещё. Валерка отказывать не стал, и довольно скоро спел все песни, которые знал. Наибольший успех имела старая-старая песня «По диким степям Забайкалья» — тут уже даже Борис расчувствовался. И троллю тоже понравилось, он пытался подпевать.
Спустя какое-то время душа двоих из трёх собутыльников потребовала развлечений. Инициатором был баюн, которого потянуло на приключения. Валерка с готовностью подхватил. Орму и так было хорошо, но энтузиазм приятелей захватил и его, так что вся троица отправилась на прогулку, сопровождая свои гуляния громкими, немелодичными завываниями. Пели, порой, разные песни одновременно, но это никого не смущало. Иногда Валерке приходило в голову, что идея так налопаться в чужом, и, в общем-то, враждебном городе — не самая лучшая, так недалеко и до неприятностей. Но потом мысль гасла под алкогольными парами, как и сознание. Вообще прогулка не отложилась целиком в памяти.
Вот они с троллем и Борисом дружно опорожняют мочевые пузыри в Оку, хихикая над тем, что так этим русалкам и надо. Вот тролль, подначиваемый с Валеркой, стоя на мосту через Похвалинский съезд, во всё горло орёт «Тагииил!». В его исполнении получается громко. Так, что даже доски под ногами слегка вибрируют. Вот Валерка с Ормом обвязывают липу добытой неизвестно где цепью, а потом по этой цепи пытается ходить Борис. Получается не очень, но всем ужасно весело, только баюн ворчит, что нихрена не получается, видно потому, что цепь должна быть златая, а липа — дубом. Следующая картинка — тролль, в своём истинном, гигантском виде, огромной своей лапищей, как ковшом экскаватора вынимает землю из-под моста. Мост — тот самый, пешеходный, над оврагом, что на Федоровского. Орм ужасно недоумевает, куда делась его пещера, а Валерка и Борис ржут, потому что они-то помнят, что это верхний город, и здесь никакой пещеры нет. Вот Птицын с баюном куда-то несутся от разъярённого тролля, а тот пытается их растоптать, но то ли не попадает, то ли и не хочет попасть. Спустя какое-то время очередной проблеск сознания застаёт всю троицу в парке Швейцария. Как они там оказались, Птицын не помнит. Они кормят белочек из специальных автоматов. Засунешь в него десятирублёвик, прокрутишь ручку, и на ладонь падает ровно два лесных орешка. Только у Валерки мелочи из верхнего мира нет, так что приходится расплачиваться золотыми рублями с тёмной стороны — они как раз по размеру совпадают.
Тролль в этом не участвует — он рассматривает ночные огни парка, лёжа на спине. Троллю явно хорошо, а вот у Валерки с Борисом почему-то ничего не получается. Наверное, потому что зима и ночь, а белки спят, но Валерка об этом не думает. Борис громко сокрушается, что давненько не ел бельчатины, и видно, пока и не придётся.
Окончательно приходит в себя Валерка на кладбище в Марьиной роще. Они сидят возле памятника погибшим в Великой Отечественной, а он, Валерка, обводя широким жестом могилы вокруг со слезами на глазах рассказывает о подвиге советских солдат. Возле памятника лежат свежие гвоздики, Валерка точно помнит, что принесли их они, но откуда взяли ночью, зимой, вспомнить не может совершенно.