Дорога миров (СИ)
— И между Орденом Храма и Храмом Бездны, который ты, Чезаре. создал, даже тогда, при прежних тамплиерах, была не пропасть, а лишь трещина, через которую можно если не перепрыгнуть, то перебросить мостик.
Бяьнка, однако. И ведь верно говорит, хотя и чуток сглаживает ситуацию. Впрочем… Если брать тех, последних тамплиеров, преданных теми, кого они по своему уставу и идеалам должны были защищать от врагов с Востока — вот они действительно могли бы понять как создание Храма Бездны, так и те принципы, на которых он основывался. Костры, на которых горят твои братья по духу, предшествующие им жесточайшие пытки — они хорошо так прочищают мозг уцелевшим.
— А если бы Хранители не ушли, не ограничились лишь наложением проклятья, то могли бы объединить оставшихся. Сперва тайно. Потом, через некоторое время, и выйти из-под покрова тайны. Например, после ещё нескольких смертей в довесок к де Ногаре, Филиппа Красивого, Папы Климента V.
— Могли бы, Белль. Только не стали, — отвечаю я Алисе-Изабелле. — В этом мире. А ведь в каком-то могли и восстать, сразу либо несколько позже. Миров то, как мы успели узнать, немало, причём часть из них очень похожа на наш, отличаясь лишь в незначительных деталях. Зато теперь у нас есть шикарный комплект артефактов, которыми мы сможем правильно пользоваться. Равно как и искать пути к более глубокому и эффективному применению оных.
— Это да, это мы непременно, — закивала боевая подруга и как бы сестра. — Но сначала копьё Лонгина, его демонстрация на публике, чтоб в противовес Черному камню Каабы, которым пытаются показать свою значимость эти выкидыши джихада.
— Демонстрация и объявление Крестового похода. Такого, которого ещё не было, — с загоревшимися от энтузиазма глазами вымолвила Лукреция. — Иерусалим уже был завоёван до нас. Зато до Мекки не добирался никто. Пришла пора! Придавим их так, что только пискнут и лопнут!
Люблю энтузиазм своих близких. Особенно когда он не просто так, а основан на реальных возможностях и здравой оценке ситуации. А раз так, то действительно пришло время. Однозначно пришло, без сомнений и колебаний.
Глава 10
Глава 10
1504 год, сентябрь, Мекка
Семь лет относительного спокойствия — именно столько прошло с момента, как Мамлюкский султанат, лишившийся немалой части земель, был вынужден перенести свою столицу из Каира в Медину. Сам же их султан, Аль-Ашраф Кансух аль-Гаури объявил себя Хранителем Мекки и Медины, Защитником Веры, а также призвал к джихаду против неверных всех магометан и особенно их правителей. Понимал, равно как и его племянник-наследник, Туман-бай аль-Ашраф, что опасно, будучи проигравшими войну, пытаться сотворить подобное, но иного пути сохранить хотя бы часть султаната под своей властью у этих двух просто не имелось. И ведь тогда им, дяде и племяннику, повезло. Напирающие на султанат с другой стороны османские войска остановились, поскольку большинство правоверных не желало лить кровь единоверцев, когда из самой Мекки был объявлен джихад против неверных. Ну а крестоносцы во главе с этими Борджиа, коварными родичами иблиса, вырвавшихся неведомым образом из самого джаханнема — те просто остановились, сочтя, что оторванный от султаната кусок достаточен для их целей. Тогдашних целей!
Зато Османскую империю они разорвали на куски столь жестоко и показательно, ввергнув её султана, Баязида II, в полное ничтожество, лишив того всех европейских владений, столицы и «подарив» грызню за остатки власти с оставшимися после той войны и взбунтовавшимися против отца сыновьями, что… Нет, мамлюкский султан мог лишь вознести хвалу Аллаху и тихо-тихо, чтоб никто кроме разве что племянника не услышал, признать — ему ещё повезло, ведь всё могло оказаться гораздо хуже.
Например, то самое объявление джихада. По сути спасшее его султанат от неудержимого и неостановимого продвижения османских войск, оно ведь было направлено против неверных, против Борджиа в особенно. А противостоять им, опираясь пусть на самых истово верующих в Аллаха, было… Он сказал бы сложно, но на самом деле правильным являлось употребить иное слово — невозможно.
Только Аллах не оставил своей милостью Хранителя Мекки и Медины, Защитника Веры. Неверные, словно лишившись разума, просто не обращали особого внимания на попытки воинов султаната и не только нести знамя джихада на осквернённые гяурами земли. Те земли, которые раньше принадлежали ему, султану. Ну или просто не считали такие попытки для себя опасными, используя их в своих целях, чтобы войска постоянно были в готовности воевать. Наследник султана, Туман-бай аль-Ашраф, считал именно так.
Считал и оказался прав. Одно дело, когда на воинов джихада и их попытки покарать иноверцев не обращают должного внимания несколько месяцев. Иное — когда подобное длится годы и без каких-либо видимых изменений. Всего лишь, опираясь на цепь уже имеющихся и недавно выстроенных крепостей по границе между входящим теперь в империю Борджиа королевством Египетским и Мамлюкским султанатом, перехватывали и беспощадно уничтожали идущих в бой под зелёным знаменем пророка. Раз за разом, месяц за месяцем, год за годом.
Вместе с тем, даже когда самому султану, не говоря уже о его наследнике, стало ясно, что ведущийся против Борджиа и прочих джихад те воспринимают в качестве повода как следует обучить своих солдат… Прекратить его всё равно было бы губительным. Именно положение Защитника Веры давало султану возможности, о каких раньше тот даже подумать не мог. В головах многих правоверных преломилось представление о крушении Османской империи и тем, что незадолго до этого войска султана Баязида II продолжили войну с тем, кто объявил себя Хранителем Мекки и Медины, да ещё и провозгласил джихад против неверных. За что и поплатился.
Развеивать подобное заблуждение? Храни Аллах от подобного! Напротив, что мамлюкский султан, что его наследник все минувшие годы охотно и изо всех сил выжимали это «благоволение Аллаха к верным своим слугам и защитникам зримых святынь Мекки». Ведь без этих самых святынь и проводимого — пусть плохо, без явных и зримых результатов — джихада положение султаната оказалось бы совсем печальным. Что было источником силы и влияния мамлюков в мире правоверных? Святыни и золото, которое добывалось разными путями. Разными, но часть из них с утратой Египта заметно оскудели. Например, сельское хозяйство. Раньше именно Нил являлся основным и самым богатым источником влаги, а значит и плодородной земли для выращивания хлопка, сахарного тростника и иного.
Теперь Нила не было. То есть сама река всё так же несла свои воды, раз за разом разливаясь и оставляя после отлива много того самого ила, делающего возможным земледелие и дающего возможность собирать действительно богатые урожаи. Только теперь всё это богатство питало не Мамлюкский султанат, а раскинувшуюся уже не только в Европе, но и в части Африки империю Борджиа. Вдобавок не стало немалой части рабов, ведь любой набег за христианскими рабами на земли уже борджианского Египта карался ответными набегами, в которых воины империи Борджиа выжигали и уничтожали всё на своём пути.
Попробовать сунуться куда-либо на кораблях? Настоящее самоубийство, ведь в море господствовали суда тех, кто двумя последними Крестовыми походами почти полностью сокрушил могущество верующих в Аллаха и Пророка его Магомета. Причём корабли неверных год от года становились лишь всё более мощными, опасными… и продолжающими топить попадавшиеся им на пути корабли мусульманских правителей. Да и торговля, она теперь велась только их кораблями, для остальных море было закрыто. Совсем! Разве что утлые рыболовецкие судёнышки трогать даже не собирались, но и только.
Торговля. Теперь только идущие по суше караваны. В заметно ссохшуюся, но ещё живую Османскую империю, в Ак-Коюнлу, Йемен, к бедуинским племенам Аравии. Хорасан, Синд, Делийский султанат и иные государства были слишком далеко, а корабли для морской, а не караванной торговли… Увы, но залив Эс-Сувайс и город-порт Суэц также были подвластны Борджиа. Именно там находились не только корабли их империи, но и суда испанцев с португальцами, идущие в Индию за ценными товарами или возвращающиеся оттуда с ними. Пряности, ткани, редкие камни, особое дерево, золото с серебром, много чего иного. Те товары, которые редко когда покупались, чаще всего брались по праву силы. Тому праву, которое Аль-Ашраф Кансух аль-Гаури и Туман-бай аль-Ашраф и хотели бы себе вернуть, да только получалось как-то не очень.