Мой любимый враг (СИ)

И что ещё обидно – это ведь она, Женька, ей всячески помогала. Она стала дружить с Ларионовой, когда все остальные воротили от нее носы в прямом и переносном смысле.
Когда Женька первый раз позвала её гулять вместе со всеми, Ленка Баранова, да и другие кривились, что Ларионова выглядит как нищенка. Мол, стыдно с такой, как она, куда-то идти. Ведь это Женька за нее тогда вступилась, рассказала всем девочкам, какая Таня хорошая. И её приняли. Стали общаться с ней на равных, приглашать на дни рождения, не обращать внимания на её убожеский вид. И это всё только благодаря Женьке! Иначе Ларионова так и была бы отщепенцем и изгоем.
А как она её поддерживала, когда Игорь Лабунец вместе с другими ашками устроил ей травлю! Высмеивал её, оскорблял, распускал сплетни… Женька даже ему как-то высказала, какой он придурок и козел.
И в её стычках с физруком была всегда на стороне подруги.
А ещё отдала ей кое-какие свои вещи, просто так, в подарок, по доброте души. А теперь эта наглая, подлая сучка ей в эту душу плюнула, забыв про всё хорошее, что Женька для нее сделала. Вместо благодарности воткнула нож в спину. Ударила по самому больному.
А Женька ещё, как дура, прорыдав весь день (тот самый, когда вскрылось, что Танька со Славой мутит за её спиной), потащилась к ней мириться. Думала: может, и правда Ларионова не виновата? Может, Славка к ней подкатил, но получил отказ? И зря она тогда так на нее ругалась? Извиниться хотела...
Ларионовой дома не оказалось, и телефон был недоступен. И Женька поджидала её чуть поодаль, на детской площадке. Она и сама не знала, почему не пошла тут же домой? Зачем торчала как дура почти целый час. Пока не увидела их вдвоем...
Они не просто шли вместе, они держались за руки. И в подъезд зашли оба...
Глотая слезы, Женька помчалась домой. Полночи ревела, только под утро успокоилась. Что ж, сказала она себе, раз Танька не оценила её дружбу и хорошее отношение, пусть оценит её ненависть. Потому что предателей не прощают и потому что за всё надо платить.
Первым делом Женька решила поссорить её со всем классом. Это справедливо – раз она её свела с ними, значит, она и разведет. Пусть все думают, что она их поливает за глаза.
Скрины состряпать было несложно. Только бы все поверили. Но тут на руку сыграл вернувшийся недавно папаша Ларионовой. Его безобразный концерт в супермаркете наблюдали десятки покупателей, брезгливо кривясь и обходя по дуге.
Женька сначала не поняла, кто он. На фотках, что показывала ей Таня, он выглядел абсолютно иначе. Но какие-то бабки, глядя на него, переговаривались, мол, Сережка Ларионов вернулся из тюрьмы, совсем опустился, бедная Таня… и всё в таком духе.
Женька случайно услышала их причитания, и всё стало ясно, как день. Вот оно уязвимое место Ларионовой. Завтра же все узнают о её вранье, а заодно она разошлет и "переписку". Даже если она будет отрицать – кто поверит ей, лгавшей всем несколько лет?
Было, конечно, на душе немного гадко. В голову лезли ее рассказы про погибшую сестру, про мать, но Женька решила быть твердой.
Доброй она уже была – и вот что из этого вышло. Об нее практически вытерли ноги.
Да и мама всегда ей твердит: «Будь стервой, мужики любят стерв», «Хочешь своего добиться – будь стервой», «Не хочешь, чтобы тобой пользовались – будь стервой, будь стервой, будь стервой...»
Раньше Женька не задумывалась над словами матери, потому что больше любила отца, добродушного и спокойного. Но сейчас отчётливо видела в них определенный резон. Во всяком случае отцом мать крутила как хотела. Да и не только отцом. И действительно – своего добивалась.
Вот и Гольц на Женьку даже не смотрел, хотя она всегда старалась быть хорошей. Уж с ним она точно вела себя – милее не бывает. Но он ведь в итоге клюнул на Таньку, которая умудрялась даже с душкой-физруком поскандалить.
***
Всё получилось как нельзя лучше. Целый вечер Женька лепила эти дурацкие сообщения в фотошопе. И не зря. А с Гольцем так вообще вышло прекрасно. Там и лепить ничего не пришлось – пару обидных фраз она нашла у них в переписке и переслала ему.
 
"Вот, читай, как Таня про тебя отзывается". 
Остальные тоже страшно оскорбились, получив Женькины скрины, и сговорились с Ларионовой больше не общаться и вообще её не замечать. Что, в общем-то, и требовалось.
Только вот Женькина обида никуда не делась. Не стало легче. Ничуть. Этого было мало. Только чем ещё могла отплатить ей за подлость Женька – она не знала.
***
– Мне кажется, новенькому Ларионова понравилась. А он – ей, – поделилась с ней наблюдениями Лида Бусыгина.
Лида была настоящим отщепенцем в их классе. Никто с ней даже не здоровался, и та настолько привыкла к своей незавидной участи, что даже не верила поначалу, что такая, как она, Женька, может с ней всерьез общаться. Тем более дружить. Она стеснялась слова сказать, да даже взглянуть на Женьку. Заикалась, лепетала что-то себе под нос. Ну, потом немного осмелела. И, между прочим, оказалась благодарной в отличие от Ларионовой.
Она слушала Женьку, затаив дыхание, смотрела на нее щенячьими глазками и, похоже, была готова на всё ради новой подруги. Женька же чувствовала себя благодетельницей, и это было приятное ощущение. Не то что с Ларионовой, которая сразу вставала на дыбы, лишь только той покажется в словах или в тоне намек на снисхождение.
Убогие нормальными не бывают, решила для себя Женька. Они либо такие, как Ларионова, с неадекватным восприятием и болезненной гордостью, доходящей до психоза. Либо такие, как Лида Бусыгина, вообще без всякой гордости и готовые служить.
Бусыгина ей нравилась больше, пусть с ней и было немного скучно, но зато комфортно, а её услужливость льстила.
К тому же, молчаливая тень Лида, как оказалось, была очень наблюдательна. Видимо, только это ей и оставалось все годы – не вариться самой в классной жизни, а смотреть на других и невольно всё подмечать. А уж кто на кого запал – это Лида секла сразу. И полную выкладку всех сердечных тайн их класса выдала. Про Гольца тоже, чем сильно смутила Женьку.
Но сейчас Бусыгина её ошарашила.
– Нравится? Новенькому? В смысле Рощину? – недоверчиво переспросила она.
– Да, – глупо улыбаясь, кивнула Лида.
А Женька вдруг испытала неожиданный прилив раздражения.
– Да как она ему может нравиться? Такое убожество!
– А они еще в тот день, когда вы поссорились, с ним в столовке переглядывались. И потом тоже… Ну это видно, Жень. Я такое сразу замечаю. А чего ты злишься? Это ж хорошо. Она от Славки твоего отцепиться теперь.
– Эта сучка мне жизнь испортила, – процедила она. – Уже не только в Славе дело. Уже дело в принципе. За пакости надо платить, понимаешь? Говоришь, Рощин на нее пялится? Капец! Нет, ну как так-то? Сама посуди, кто он и кто она!
– Ну да, – Лида сочувствующе улыбалась.
– Они не общаются?
– Я, как поняла, нет. Даже не здороваются. Просто смотрят друг на друга. Вот так, – Лида уставилась на Женьку коровьим взглядом. – Ну, он на нее так. А она – вот так. – Лида, как умела, изобразила смущение.
– Боже ж ты мой, – фыркнула Женька. – И новенький туда же… Хотя ну на что там смотреть, а?
– Да, – согласно закивала Лида.
Идея с их перепиской пришла сама собой. После Лидиных наблюдений, после рассказов, как Рощин послал доставучую Красовскую, после того, как Красовскую все обсмеяли. Да и просто хотелось мести.
Бусыгина её поддержала, она ей вообще во всем поддакивала.
После занятий они зашли в салон связи, купили две симки, завели два аккаунта в вк – "его" и "её". Мало-мальски наполнили страницы для виду.
Ему писала Женька, а ей – Лида.
Рощин отвечал и отвечал терпеливо, хотя Женька из кожи вон лезла, стараясь выглядеть полной дурой. Значит, действительно, эта проклятая Ларионова ему нравилась. А так хотелось показать ему, какая она тупая, какая убогая, недостойная и слишком доступная. Таких же нормальные пацаны брезгуют?