Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ)
— Ясно с кого, — хмыкнул Данила. — Православному Царю платили, стало бы с Православных и спрос.
— И поделом! — бахнул посохом о доски палубы Государь.
— Горе побежденным, — проявил я свои небогатые знания латыни.
Ни малейших мук совести уже и не осталось — насмотрелся в пути от Астрахани до сюда на тысячи изуродованных трупов плененных русичей, наслушался интересного от русичей освобожденных, и окончательно убедился в том, во что вполне верил и раньше: дело наше правое. Не питаю ни малейшего сочувствия и к жителям Царьграда, которых скоро обиженная власть оберет до нитки. А еще будут погромы со стороны иноверцев, массовые казни, лихорадочный поиск шпионов и все прочие прелести. Не нужно быть пришельцем из третьего тысячелетия, чтобы предвидеть такой поворот. Как всегда, как везде, львиная доля будущих жертв сидит и надеется на то, что пронесет. Что ж, кого-то и в самом деле пронесет, но жить в целом станет не так приятно.
Люди не оправдали Государевых надежд, но это компенсируется несметными богатствами, которые круглые сутки грузили на наши корабли. С проверками, описью и учетом в исполнении русско-турецкой группы чиновников, как и прописано в договоре. Туго набитые золотыми и серебряными монетами со всего мира сундуки, роскошные и не очень ткани, ароматические смолы и масла, конечно же специи, семена, готовая долгохранящаяся жратва — нам еще зимовать — и сырье для нее в виде живых барашков, кур и коров. Взяли и пару табунов качественных лошадок — это уже не на еду, а для битв или хотя бы земледелия. Ну и разводить — «производителей» уже выбрали, тут каждый второй хмырь в лошадях разбирается.
Оружие — холодное в основном — запасы сырья для варки огневого зелья (особый пригляд здесь держали, взорваться из-за оттоманского коварства никому не хотелось), запасы бронзы, меди и олова для литья пушек — готовые брать не стали по той же причине, что и порох: вдруг османы попортят. И книги! Книг взяли великое множество, и любящий книжное слово Государь считает их главным трофеем. С каждой партией книг религиозных, ценных для Православия, к нам приплывал Патриарх и слезно просил «не грабить колыбель Веры», на что получал неизменный ответ — «не грабим, а перевозим туда, где им место». Особенно тяжело Патриарху далось расставание с иконами, старинными крестами и прочими материально-религиозными благами. Во время мольбы за них Государь пошел еще дальше, обвинив Патриарха в желании сдать все это добро в казну Сулеймана для демонстрации лояльности и укрепления султановой армии, которая после этого пойдет убивать тех, кто чистоты Веры не утратил.
Грустил Патриарх, от жадности и понимания утраты главенства в Православном мире корчился, но не имея иного выбора смиренно благословлял каждую религиозную ценность на отправку на Русь и вообще тащил торжественную лямку как положено профессионалу.
Сильвестр и другие высокоранговые батюшки, которые сопровождают нас в походе, такому валу культурно-исторических и религиозных ценностей радовались как дети и мысленно примеряли обновки к московским храмам. Особенно — главные святыни.
Престол (или жертвенник) Святой Софии из ливанского кедра, по преданию принадлежавший самому императору Константину Великому. Уже одного его бы хватило для окончательного оформления акта символического переноса духовного центра Православия, но Престолом дело не ограничилось.
Второй ультимативный экспонат — мозаичная икона Спаса Пантократора из главного собора монастырского собора Пантократора. Шедевр XII века между прочим. Экспонат третий, важнейший для идеологии «Москва — Третий Рим» — часть Животворящего Креста Господня. Точнее, части — три штуки, каждый снабжен солидной пачкой свитков с древними печатями, подтверждающими подлинность. В принципе можно хоть щас деревяшки выбросить и заменить любыми другими — главное здесь документы, и никакого «прости-Господи» не требуется: людские это все придумки.
Персонально Государь обрел драгоценный крест-реликварий Императора Константина (тоже не факт, но документы прилагаются), а в подарок Митрополиту отвезет набор мантий Константинопольского Патриархата, символ преемственности высшей церковной власти. Успенский собор будет украшен фрагментом ворот Святой Софии.
На одном из моих личных стругов ныне стоит особо охраняемый сундук, украшенный таким количеством золота и каменьев, что сам по себе стоит сотни процветающих деревенек. В нем — наше с Государем «фамильное» наследство в виде сохранившихся фрагментов и копий царских регалий Палеологов. Сильно сакральные оригиналы давно уничтожены, но все равно груз почетный. Достаточно почетный, чтобы Царь отдал мне его на почетное же хранение, не забыв пошутить — «вдруг передумаешь от Цареграда отказываться».
Именно шутка — всем понятно, что пропаганда Султана и примкнувшие к ней за страх, блага и по зову души (кому-то и пресмыкаться приятно, они от этого себя чуть ли не мучениками считают) Православные иерархи сделают все, чтобы рассказать местным о том, что во всех их бедах виноваты «предатели истинной Веры» из «варварской Руси».
* * *Ух, прорвало! После нашего долгого, аккуратного, чтобы не пойти ко дну от предваряющих лютые зимние шторма штормов осенних, но тоже лютых, возвращения в Крым, нас встретили залежи писем. Сидя в своих покоях в уцелевшем в ходе битвы каменном особнячке в Кафе, я оглядел заваленный роскошными, запечатанными тубусами со свитками, и начал с того, что от супруги.
Письмо было датировано началом августа, поэтому частично состояло из описаний радостной атмосферы, окутавшей Москву (а за ней, с задержкой, и Русь) в связи с взятием Астрахани. Будучи верной супружескому долгу, София желала мне вернуться из дальнейшего похода с богатой добычей. На данный момент часть этой самой добычи уже должна быть в Мытищах, как и сама супруга с пасынком. А еще…
«Ныне я непраздна…».
Первый «выстрел» — и сразу в яблочко!!! Неважно, мальчик или девочка у нас будет — любить буду одинаково, а в случае девочки проблем с перспективными женихами не будет вплоть до правящих персон в странах Европы, а то и до зреющего в животике Государыни принца. Если там, конечно, принц а не принцесса — иначе нам с Царем придется за женихов бодаться. Ну а мальчик… С мальчиком вообще проблем не будет — буду его за собой таскать с момента, как ходить научится, и к моменту вступления в наследные права башка у него варить станет не хуже моей.
Ответ хотелось написать сразу, но сначала нужно ознакомиться с письмами из Мытищ: на случай, если будет нужно попросить Софию за чем-нибудь присмотреть. Так, чего тут Клим вещает… Ага, не придется жену ничем напрягать — все отлично, «стройка века» идет с опережением планов на всех направлениях сразу. В следующем письме ждем большего — интеграции землицы и волоков алхимика-Ивана в общий с нами домен на правах условной автономии. Не интересно моему Ване по хозяйству возиться, его душа жаждет высоких достижений и небывалых открытий, вот и договорились: чистый доход с его «междуречья» на треть будет уходить на спонсирование научной деятельности (школу свою Иван хочет, знания-то передать надо), на треть — ему в карман, а оставшаяся треть — в общую казну домена, так сказать комиссия за управление.
Письма от других Мытищинских управителей, включая старост, содержали в себе плюс-минус то же, о чем писал Клим. Либо сговорились и занимаются очковтирательством, либо в самом деле все идет хорошо. Истина, полагаю, посередине — расстраивать начальство не хочется, поэтому где надо приукрасили, а где надо — «замолчали», надеясь разрулить самостоятельно или хотя бы дождаться, когда проблема «рассосется» сама собой.
За окном противно рявкнула чайка, и следом в стену рядом с прикрытым неплохим стеклом — трофейное, здесь временно, потом с собой заберу — окошком врезался камешек. Бдит дружина, шугает пернатую громкую нечисть, а я пока ответы жене и Климу напишу.
Закончив через часок, я сделал перерыв на настоящий китайский чай — один из главных Цареградских трофеев! — и перешел к собственно «прорвало»: письмам от уважаемых европейских людей. Почему не писали раньше — понять несложно: мало ли чего там в далекой Руси опять удумали, у них там не то что Палеолог из небытия вынырнуть может, но и — слыхал, Карл? — Царь, говорят, на троне сидит. Сиречь — Кесарь, то бишь Император Рима.