My December (СИ)

Не понятно, почему такие мысли снизошли к нему. Хотя Гермиона не подразумевала ничего, хоть на словечко похожее на его раздумья.
И, решивший отразить атаку атакой, он пыхтит:
— Это я просыпаюсь в постели с одним парнем, а бегаю за другим? Я, блять?
Девушка в изумлении глядит на переливающиеся яростью глаза и раскрывает рот.
Причем здесь вообще, спит она с кем-то или нет? И как этот человек позволил себе сказать подобное?
  
И какое он имел право осуждать ее за что-то? Неужели дружба между нею и Роном, слизеринец охарактеризовал, как “беганье”?
Какие дурацкие стереотипы.
Драко наступает на нее, пока девушка пятится к выходу. И, как всегда бывало, спина натыкается на холодную поверхность стены.
Черт.
— Меня не интересует твое мнение относительно сложившейся ситуации.
Она боязливо смотрит ему в лицо. Дыхание ускоряется с каждым новым ударом сердца, словно по щелчку.
Девушка с силой отталкивает Малфоя, но безуспешно. Он непоколебим, как скала. Да и ее попытки выглядят жалко и неправдоподобно.
Щеки старосты залиты румянцем, тело дрожит, но вовсе не от страха, а от злости на то, что этот человек позволял себе. Глаза лихорадочно блестят, пристально глядя на Драко.
Спокойствие. Давай, Гермиона, сохраняй его, как всегда делала.
Очень легко сказать. Особенно, когда в паре сантиметров от тебя стоит Малфой, сжигая своим взором.
Рассмеяться можно.
— Врунишка.
Тяжелый вздох вырывается из ее груди.
Только сейчас она понимает, что, стоя слишком близко к нему, разглядывает его родинки, длинные ресницы. Губы, которые кривились в тонкой линии.
Он был прекрасен. Со своими платиновыми волосами, спадающими на серые глаза, наставленные на ее лицо.
— А ты — дурак.
Она почти не дышит. Веки еле движутся от губ к глазам. От губ к глазам.
Снова и снова.
— И ты любишь дурака? — еле слышно, почти беззвучно.
“Люблю” — тоненьким голосом проносится в ее голове.
Конечно же, любит. Сильно, почти безумно.
И как такое может быть, что человек с головой окунается в это чувство за такое короткое время?
Не знает. Она сама не знает.
— И ты решил пользоваться этим? — голос предательски надорвался, а руки так и остались крепко сжимать его рубашку. — Но зачем?
— Потому что я — плохой человек, Гермиона. А плохие люди причиняют боль таким милым девочкам, как ты, — серьезно, без прежней насмешки. Говорит чистую правду, словно освобождаясь от чего-то.
Ледяная стена вмиг вырастает между ними. Она почти заставляет отдернуть пальцы девушки от его тела.
Черт.
Черт бы все это побрал.
— Зачем же? Это доставляет вам радость? — спрашивает испуганно, зажмурив глава.
И девушка вновь понимает, что за человек перед ней стоит. Не сопливый мальчик из книги, а жестокий и холодный аристократ — Драко Малфой. И не будет с ним тех прекрасных дней, где влюбленная парочка гуляет по улице, взявшись за руку.
Разорвать бы те страницы, где так красиво лгут о любви.
Книги врут.
Люди врут.
— Это наша сущность, — отвечает парень, опустив взгляд.
На секунду его челюсть сжимается, а на лице проскальзывает гримаса боли.
Всего мгновение, но этого достаточно, чтобы увидела Гермиона.
— И вы не хотите ее менять? — снова такой глупый, нелепый вопрос срывается с ее губ.
Малфой смеется, качая головой, в который раз удивившись чистоте и наивности гриффиндорки.
Маленькая глупенькая девочка.
— Мы не можем это изменить, дурочка.
Сердце замерло, а по коже пробежали тысячи мурашек.
Неужели он действительно такой? Неужели Драко нравится быть таким? И он ни разу в жизни не хотел измениться, научиться открывать душу другим людям?
Если это правда, то девушка ничего не значит для Малфоя — просто очередная игрушка, не более.
Но ведь она полюбила его таким. Эти холодные глаза цвета грозовых туч, идеальную осанку, надменный взгляд, язвы и самовлюбленность. Это был он, он настоящий. Тот Драко, которого Гермиона так любила и ненавидела.
Драко, причинивший ей боль. Драко, открывший ей новый мир.
И хотя бы за это она могла сказать ему “спасибо”. Просто потому, что в ее сердце появилось это ощущение — любовь, тяга к чему-то новому.
Он делал это и сам не понимал. Сам не понимал, что меняется так же благодаря ей.
Да и она не знала, что делает его другим.
— И не надо, — тонким голоском отзывается она.
Проводит от виска до подбородка. Нежно, едва касаясь горячей кожи.
Он вздрагивает, не отрывая пристального взгляда от Грейнджер. Слизеринец смотрит на нее, не в силах перевести взор, не в силах отпустить хотя бы на мгновение.
Какая же она красивая. В этой помятой одежде, с этими растрепанными волосами. С тяжелым дыханием, насупившимися бровями. Тоненькими ручками, что держали его воротник.
Красивая.
— Неужели ты смирилась с тем, кем я являюсь на самом деле? — голос сиплый, тихий, словно принадлежавший старику.
Закрывает глаза, будто следующее выражение причиняет ей боль:
— А ты разве не видишь?
— Теперь — вижу.
Ее взгляд, непривычно теплый, такой будоражащий, отзывается жаром, разлившимся по всему телу, сопровождается тысячами иголок.
— А ты не хочешь? Измениться ради меня? — шепчет Гермиона, чувствуя, как на ресницах скапливается влага.
Тяжелый вопрос для нее, слишком. Бьющим в грудь, хотя она и сама задала его.
Ответ. Она боялась ответа.
— Я не могу измениться, Грейнджер. Ни ради тебя, ни ради кого-то другого.
Распахивает ресницы, вновь смотря в его серое море.
И легко улыбается. Вдруг, неожиданно для себя. Будто какая-то странная мысль посетила ее.
— Тогда, похоже, ты не идеален, — смешок, такой неуместный сейчас, такой ненужный.
Идеален.
Даже сейчас он идеален для нее.
— Ты считала меня таковым? — хмурит брови, усмехаясь.
Вот чертовка.
— Разве я сказала это? — смеется девушка искреннее, в который раз убедившись, что больше всего на свете Драко Малфоя любит лишь Драко Малфой.
— Мне так показалось.
Прохладный голос выбивает ее из омута собственных мыслей, возвращая в гостиную: темную, мрачную. Где стояли только двое, держась друг за друг друга, словно за последнюю ниточку, спасавшую их жизни.
— Ты неправ.
Хмурится.
Неправ?
Ох, Грейнджер…
— Я всегда прав, — приподнимает брови, вызывающе смотря на Гермиону.
Только она могла сказать ему такие слова. Прямо, не боясь, что он сделает ей что-то.
— Сомневаюсь. Не стоит быть таким самоуверенным — это губит людей.
— Это и так меня погубило, — шепотом, который сливается с шумом дождя, тарабанящим за окном.
Фраза, которая не принадлежала ему. Тихий отголосок чего-то.
Чего-то, но не его мыслей.
Потому что он больше не может держаться, смотря на ее губы. На выступающие ключицы, и вздымающуюся грудь.
Губы находят тоненькую шею, прикасаются к ней осторожно, нежно. Проводит языком по прохладной коже, словно пробуя на вкус.
Кофе. Невероятный запах кофе.
Гермиона кладет руку ему на плечо, вцепившись в него ногтями. Судорожно вдыхает воздух, закрыв глаза от удовольствия.
— Драко… Что ты делаешь?
Как будто не понимает. Будто бы в первый раз разряды электрического тока проходят сквозь их тела, объедения чем-то единым, целым.
— То, чего хочется нам обоим. Ты ведь хочешь этого?
Она еле открывает глаза, закусив губу. Держится, чтобы стон не вырвался из уст.
— И не смей лгать, — не отрываясь от ее плоти, проводя рукой по талии, все ниже и ниже — к бедрам.
— Чего — этого? — сипло спрашивает.
И в следующую секунду уже резко выдыхает, как только пальцы касаются поясницы. Холодные, оставляющие миллионы мурашек.
  
— Этого, — закусывает кожу, проявляя багровые пятна.
Заставляет девушку протяжно стонать, пытаясь сдержать эмоции.
Невероятно.
Она была невероятно привлекательной.