Простая смертная #2 (СИ)
Судя по духам, раздражающим моё обоняние, Хатериман приблизилась.
– Ну, здравствуй, Ангэй, – произнесла она глубоким низким голосом.
– Вы кто?.. – с нажимом спросил Ангэй.
Он пытался враждебностью прикрыть овладевший им страх и чувство неуверенности.
Хатериман присела на корточки рядом с нами. Чёрные глаза равнодушно скользнули по мне, сверкнули, как молнии, когда она взглянула на моего сына.
– Меня зовёт Хатериман. Я – мать твоего покойного отца.
– Вы ведьма? – сощурился Ангэй.
– С чего ты взял?
– Для бабушки вы слишком молоды. Вы почти как моя мама.
Хатериман довольно улыбнулась.
– Да. Я ведьма.
Улыбка её сделалась шире. Ощущение было такое, словно пантера надвигается перед прыжком.
Я едва сдержала крик, когда Ангэй словно огромным крючком подняло и притянуло к потолку, огромному, от кровати метра на три с половиной, но, по счастью, о плиты не ударило. Но зато закрутило, как юлу.
– Прекратите! – завизжала я. – Что вы делаете?!
– Учу мальчишку уму-разуму. Кто-то же должен?
– Отпустите немедленно!
Зря я это сказала! Она отпустила, словно только того и ждала. Мой сын с визгом (хотя до этого стоически молчал, упрямо сжав губы) рухнул с потолка на ворох мягких подушек и перины на моей кровати.
Прежде, чем он успел вскочить, невидимая рука сдёрнула его с кровати и подтащила к улыбающейся Хатериман.
Расправа явно доставляла той удовольствие.
– Думал, ты один умеешь людьми бросаться?
– Я не бросался! – зарычал в ответ мой лев, не выказывая ни малейшего признака испуга. – У меня так получилось! Думаешь, я хотел сделать больно маме?!
– Тот, кто не хочет делать больно – больно не сделает.
– Много ты понимаешь! Я не контролирую свою силу!
– Что ж? Тебе не повезло. А я – контролирую. И даю тебе слово, что, если ещё раз найду твою мать в луже крови, я сломаю тебе твои руки.
– Да как ты смеешь!
– Вот так.
Словно невидимый боец завернул Ангэю руки за спину, вывернув их. Он визгнул от боли.
– Прекратите! – взмолилась я.
– Я пришлю к тебе лекаря. А ты, дорогой внук, помни, что я тебе обещала.
Хатериман неторопливо, как ни в чём не бывало, вышла в дверь.
Глава 11
Я смутно помнила, как меня лечили. Всё, как сквозь воду. Это казалось невероятным и невозможным. Это было как удар под дых. Я чего угодно ожидала от Тёмной Цитадели, а я, чёрт возьми, распрощалась с былым оптимизмом (мне кажется, что он когда-то был – ага) после смерти Эвила, но не такого…
Что значит боль в тебе против боли, которая терзает нашу душу? Я не пыталась преодолевать слабость, потому что иначе я должна была как-то действовать – немедленно, а у меня не было сил, не было ресурсов, не было решимости.
Более всего мы уязвимы перед своими близкими. Можно выстроить крепкие стены против чужих, но как быть… с собственным ребёнком?
Мой пятилетний сын едва не убил меня. Потому что я поступила не так, как он хотел. И это было ужасно. Как могло от того прекрасного и светлого, что связывало меня с Эвилом родиться это Тёмное Дитя?
Я не справилась. Не простым смертным воспитывать королей и магов. Я смогла оседлать дракона, но… с собственным сыном – не справилась. Я подвела всех. И прежде всего – его самого. Не смогла настоять, дать правильных ориентиров, где-то что-то просмотрела, проглядела. Нельзя больше закрывать глаза на очевидное. Я должна…
Чего я там должна – додумать я не успела. Дверь отворилась и в комнату стремительно ворвался насупленный Атайрон. Как обычно, он был в чёрном, и в его одежде преобладали кожаные элементы.
При его появлении я испытала двоякое и противоречивое чувство. Одна моя половина хотела искать у него утешение и хорошенько выплакавшись, найти убежище от своих проблем, словно маленькая девочка. Но я не маленькая девочка. И мою проблему, если бы я могла, я бы от него скрыла, как скрывают уродливые язвы на теле. Но, словно мало было того простого факта, что мы сын неуправляем и опасен, это стало всеобщим достоянием. С учётом же того, что он единственный наследник… это может быть опасным.
– Как ты себя чувствуешь, Анжелика? – спросил Атайрон, присаживаясь рядом со мной и беря меня за руку.
– Я в порядке.
Он иронично приподнял бровь:
– Это всё так и выглядит, будто ты в порядке.
– Это всё пустяки…
– Оставьте нас, – тихим, но не терпящим возражения голосом проговорил Атайрон.
Я с тоской поглядела в сторону слуг, направившихся к дверям.
– Приведите Ангэя сюда, ко мне.
– Атайрон!..
Я понимала, что сын виноват. Что его следует наказать. Но я помнила, на что способен этот человек, каким жёстким он мог быть. Возможно, это то, что Ангэю нужно. Ему нужна твёрдая рука. Я понимала, что не должна вмешиваться, но сердце моё разрывалось от муки – страха и стыда за сына.
– Я знаю, что произошло. Надеюсь, ты не станешь спорить с тем, что оставлять это безнаказанным невозможно.
– Нет, не стану. Но…
– Я рад, – не стал он слушать моих возражений.
– Хатериман его уже наказала, и…
– Она всего лишь остановила его.
Чувствуя, что сдерживаться больше не получается, я отвернулась, стараясь скрыть наворачивающиеся на глаза слёзы.
– Я не знаю, что на него нашло. Правда! У Ангэя сложный характер, он склонен к капризам, но он никогда прежде не позволял себе ничего подобного! Для меня всё случившееся просто шок. Я знаю, что ты думаешь, что я оправдываю его, но…
– Конечно, ты его оправдываешь, ведь ты его мать. Если не тебе оправдывать его, то кому же?
Атайрон снова взял меня за руку и не отпустил, когда я попыталась её отнять.
– Твой сын чудовище, Анжелика.
Это было жестоко. Я часто заморгала, чтобы не дать слезам вылиться из глаз, но добилась лишь того, что стряхнула то, что ещё кое-как ухитрялось держаться на ресницах.
– Ну, спасибо, за поддержку, – попыталась спрятаться я за иронией.
– Я тоже чудовище, как и моя мать, что не требует пояснений, но не один из нас не ест людей заживо. С годами мы учимся уживаться со стихиями, бушующему в нас. Ангэй тоже к этому придёт.
– Ты ведь не станешь наказывать его слишком строго? – умоляюще взглянула я на Атайрона.
– Наказание – это не просто искупление греха, это, в первую очередь, урок; то, что человек должен усвоить для того, чтобы ничего подобного больше в будущем с ним не происходило. А те меры, которые мне придётся для этого избрать, Анжелика, во многом будут зависеть от моего племянника.
– Я знаю, Атайрон, знаю, что ты прав, но ничего не могу с собой поделать – сердце разрывает при одной только мысли о том, что ему могут сделать больно. Хатериман уже с этим справилась. Не будь слишком суров, прошу тебя.
Атайрон коротко и неприятно усмехнулся:
– Я не самоубийца, чтобы портить отношения с будущем королём. Для всеобщего успеха мне нужно, чтобы наследник доверял мне. Этого сложно добиться власяницей и унижением. К тому же, рискну предположить, что он уже сам в изрядной доле наказал самого себя.
Я с надеждой взглянула на Атайрона. Он ступил на совершенно правильную дорогу. Как воздух, мне было необходимо услышать, что мой сын сожалеет о случившемся, что это случайность… досадная случайность, не более того.
– Он бывал и прежде вспыльчив, но я никогда прежде не замечала, чтобы мой сын проявлял желание мучить кого-то.
– Если бы такое желание у него и появилась, сомнительно, что он стал бы проявлять его с собственной матерью. Думаю, дело тут вовсе не в жестокости или дурных склонностей, хотя полностью исключить их тоже нельзя. Предполагаю, что всё дело в магии.
– В магии? – нахмурилась я. – Но при чём тут магия?
– Наши эмоции и наши Силы находятся внутри нас в одном резервуаре – образно говоря. Если закипает одно, то непременно начинает бурлить и другое. Чем сильнее у ребёнка Дар, тем нестабильное и взрывоопаснее его характер. Любое напряжение должно получать разрядку, иначе будет эффект закипающей воды – любую крышку может сорвать под давлением горячим паром.