Обет (СИ)
Она сделала драматическую паузу, давая мне возможность поразмыслить над её словами, но, видя, что я продолжаю тупить, продолжила:
— Единственная в мире шахта по добыче лазурного нефрита! Вот что делает Арантею особенной! Этот камень, воин, — не просто безделушка. Это ключ к силе! Он позволяет воинам Ци многократно усиливать свою энергию, совершать немыслимые прыжки в развитии! Без него ты, воин, так и останешься на уровне домашней мышки, способной разве что хвостом пыль разгонять!
Тинг продемонстрировала мой уровень, пихнув меня лапкой в бок. Я пошатнулся, но удержался на ногах. Вредная, дранная кошка.
— Так вот, — продолжила она, — кто контролирует лазурный нефрит, тот контролирует и Арантею. Понятно теперь, почему братец Ян так рвется к власти? Он теперь может штамповать воинов, как тебе лепешки печь!
Я невольно представил себе толстого, лоснящегося тирана, окруженного армией мускулистых воинов с горящими глазами, и мне стало совсем грустно.
— Но не отчаивайся, воин, — Тинг ободряюще хлопнула меня лапой по спине. — У нас тоже есть свои козыри. Герцог Шан — мастер интриг и дипломатии, да и Ян не просто так считалась лучшей ученицей академии. Так что готовься, воин, нас ждет не только тренировка тела, но и разума!
Она подмигнула мне, и я, несмотря ни на что, почувствовал, как внутри меня разгорается азарт. Что ж, посмотрим, на что способны эти воины Ци!
Это радовало. Жаль, что камня у нее нет и надо его еще и добывать. Видимо, это часть ее обучения.
Дни в Хайгане текли размеренно, словно песок в песочных часах, отмеряя время до начала грядущей бури. Мои тренировки продолжались, и, надо признать, я начал чувствовать первые результаты. Тинг, правда, не упускала возможности подтрунивать надо мной, но в её голосе я все чаще улавливал нотки… нет, не уважения, но уж точно не прежнего презрения.
— Хм, а рефлексы у тебя, воин, уже не как у улитки, — заявила она однажды, когда мне удалось уклониться от её лапы, которой она пыталась подло заехать мне по голове во время тренировочного боя.
— Это все благодаря твоим методикам, учитель, — с лукавой улыбкой ответил я, принимая боевую стойку.
Тинг лишь фыркнула в ответ, но я заметил, как в ее изумрудных глазах вспыхнули искры веселья. Похоже, ей и самой начинало нравиться наше своеобразное противостояние.
Она создавала иллюзию воина и спаринговалась со мной. Своеобразный бой с тенью. Вот только тычки тени доставляли мне кучу неудобств — от синяков, до обширных гематом.
В перерывах между изнурительными тренировками, когда моё тело, казалось, готово было рассыпаться на части, а разум, уставший от потока новой информации, просто отказывался воспринимать что-либо, кроме желания лечь и не двигаться, я старался узнать как можно больше об Арантее. Меня интересовало абсолютно всё: её история, древняя и загадочная, её необычная культура, её жители, такие непохожие на тех, кого я привык видеть. Тинг, словно подслушав мои мысли, посоветовала начать с самого главного — с истории этого мира. И тут меня ждал сюрприз.
Оказалось, что весь этот мир, с его континентами и океанами, горами и пустынями, лесами и реками, называется Арантея. Из-за этого у меня иногда возникала иллюзия, что Арантея — это сейчас существующая империя, огромная и могущественная. Но в действительности все оказалось гораздо сложнее и интереснее.
Да, существовала Арантея — королевство, расположенное на этом невероятном острове, королевство, которое когда-то давно было сердцем огромной империи, раскинувшей свои владения на весь мир. И да, это королевство, словно в память о былом величии, унаследовало самоназвание всего мира — Арантея. Но былые времена безраздельно владычества канули в лету. Бывшие провинции империи, веками находившиеся под рукой единого правителя, обрели независимость, превратившись в отдельные государства, каждое со своей историей, культурой, амбициями. И теперь между ними, словно искры по пороховой бочке, то и дело пробегали конфликты, вспыхивали войны за территории, за ресурсы, за влияние.
Мир Арантея, казавшийся сначала сказочным и безмятежным, оказался миром, где магия переплеталась с интригами, где за каждым поворотом судьбы могла скрываться опасность, а дружба и предательство шли рука об руку.
Ян с удовольствием рассказывала мне о древних легендах, о подвигах героев, о традициях и обычаях своего народа. Она показала мне дворцовую библиотеку — настоящую сокровищницу знаний, где хранились тысячи свитков и книг, некоторые из которых были написаны еще во времена древней империи. Читать, естественно, я не умел, но Ян пыталась обучить меня письму. Когда у нее заканчивалось терпение, она просто читала первую попавшуюся историю. Я с жадностью впитывал новую информацию, стараясь понять этот мир, так не похожий на мой собственный.
И чем больше я узнавал, тем яснее понимал, насколько сложна и опасна задача, которая стоит перед нами. Брат Ян, узурпировавший трон, оказался не просто жестоким тираном, но и хитрым политиком. Он укреплял свою власть, щедро награждая своих сторонников и без жалости расправляясь с противниками. И конечно, главным его оружием был лазурный нефрит. Он распределял его между своими воинами, превращая их в послушных марионеток, готовых выполнить любой его приказ.
— Нам нужен план, — сказал я Ян однажды вечером, когда мы сидели в её комнате, разглядывая карту Арантеи. — Просто так ворваться в столицу и сбросить твоего брата с трона мы не сможем.
— Я знаю, — тихо ответила Ян, проводя пальцем по изображению столицы — города с простым названием Арантея, сердца островной империи. — Но и бездействовать мы не можем. С каждым днем позиции моего брата укрепляются, а надежда народа на освобождение угасает.
— Твой дядя… — начал было я, но Ян прервала меня.
— Дядя делает все, что в его силах, — сказала она, и в её голосе прозвучала тоска. — Он ведет переговоры с правителями других городов, ищет союзников…, но многие боятся гнева моего брата. Они предпочитают отсиживаться в стороне, не желая ввязываться в чужие разборки.
Один из тех дней, что словно близнецы, похожи друг на друга, начался с теплого солнца, щедро проливающего свои лучи на город, и звонкого щебетания птиц, не веривших в грядущие беды. Запах свежеиспеченного хлеба из городских пекарен щекотал ноздри, а на рынках шумела толпа, обсуждая последние новости и торгуясь за каждый медный грош. Ничто не предвещало беды.
Я как раз предавался любимому занятию Тинг — отрабатывал удар ногой на тренировочной площадке, когда мир вокруг словно бы замер. Птицы смолкли в одно мгновение, веселая болтовня на рынках стихла, даже ветер перестал шелестеть листьями в саду. На город легла тяжелая, зловещая тишина.
Неприятное предчувствие ледяной змеёй сковало нутро. Я насторожился, вглядываясь в лицо Тинг. Даже она, эта ходячая смелость и самоуверенность, выглядела напряжённой.
— Что это? — Я опустил ногу, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине.
Тинг молчала, напряженно всматриваясь в сторону городских стен. Её зеленые глаза сузились, а шерсть на загривке встала дыбом.
— Беда, — прошептала она наконец, и её голос звучал глухо и тревожно. — Быть беде…
Громкий, протяжный звук трубы с стороны ворот разорвал тишину. Он прокатился над городом, словно крик раненного зверя, заставляя сердце биться чаще.
— Тревога! — донеслось до нас чьё-то испуганное крик. — Враг у ворот!
Я не мешкая бросился к стене, чтобы оценить ситуацию. То, что я увидел, заставило меня резко вздохнуть.
Равнина перед Хайганом, ещё недавно радовавшая глаз сочной зеленью трав и яркими, праздничными красками цветов, теперь напоминала огромный муравейник, охваченный лихорадочной суетой и хаосом, словно невидимый великан разворошил его своей гигантской дубиной. Бесчисленные отряды воинов в черных, мрачных доспехах, с изображениями кроваво-красных драконов, вихрящихся в яростном танце, на щитах, медленно, но неуклонно, словно волны прилива, сжимали кольцо осады вокруг города, превращая его в клетку для загнанного зверя. В лучах восходящего солнца, которое в этот миг казалось не символом надежды, а зловещим предзнаменованием, зловеще блестели отточенные наконечники копий и мечей, подобные тысячам голоных клыков, готовых вонзиться в плоть. Над их головами, как облака на грозовом небе, развевались знамена с изображением черного, как сама ночь, дракона на кроваво-красном, режущем глаз, фоне — герба узурпатора, решившего поставить на колени некогда могущественную империю.