Единственный путь (СИ)

 — Да. Знаю. Я просто не хочу есть.
 Я начинаю сходить с ума.
 Максим не разговаривает со мной уже двадцать четвертые сутки.
 ***
 Ненавижу запах сигарет.
  
 …
 Безумно хочется сжать меж губ источающую отвратительный аромат самокрутку. Перестать тонуть в этом ужасном воздухе вокруг, разбавив его терпким дымом сигарет. Зажевать зубами горький вкус боли…
 Я не могу смотреть на него. Не могу видеть, как на его тонких устах играет улыбка, как блики искусственного освещения играют в его очках. Как он разговаривает с другими. Как обнимает это никчемное ничтожество миловидного облика, показывая своего «Бету».
 Каждое его движение отражается болью в моем теле. Измученное сознание.
 Просто разрушить этот чертов корабль. Прекратить эти нелепые попытки залезть мне в штаны. Больше не мыслить и не молчать в ответ на каждодневные приветствия от Жени.
 И почему я мучаю этого бедного ребенка? Пускай он и старше меня — его разум застыл в какой–то своей вселенной, где соединяется безумная разумность и знание с невинностью и чистотой.
 Балагура я нахожу, как и обычно, в центре событий.
 — Привет, — быстро кидаю, потирая плечо, потому что внутри есть странное чувство, будто вокруг безумно холодно.
 Мне неприятно находиться в гуще событий, но я лишь нервно улыбаюсь, не прислушиваясь к подколкам со стороны друзей Балагура. Они практически безобидны, потому что по сути ничего не предпринимают, лишь много говорят, сверкая плотоядным взглядом.
 Куда опасней те, что молчат и смотрят, выжидая, пока жертва будет готова к чистому поражению…
 — Позитрон, — кивает мне парень, ухмыляясь и окидывая довольно непристойным взглядом. Стоило бы привыкнуть уже, но меня передергивает. — Тебе впору уже называться «Нейтроном», а? Совсем раскис, а каким ярким был на учениях! На тебя еще тогда вся верхушка засматривалась.
 Он подмигнул рядом стоящему пареньку, тот истерично захихикал еще на слове «Нейтрон», а после такого знака внимания и вовсе покраснел.
 — Видимо, я должен плясать от радости после этой вести, но ты не открыл мне вселенную. Я всегда привлекал ублюдков.
 — Дерзок на словцо, а? — только для галочки и всеобщего веселья поинтересовался у других своих приспешников Балагур.
 — Может, прекратим мериться языками? — рявкнул я, начав злиться.
 — Признаешь, что мой длиннее? — сузил глаза он.
 — Да что угодно, черт! Я подошел не для того, чтобы лясы точить, Балагур. Не надо из всякого действа делать сущий театр!
 — Ладно… Чувствую, у тебя нет настроения для обычной перепалки, — парень еле заметно махнул рукой, отгоняя всех, кто стоял рядом с ним, как мух. — Что–то хочешь от меня?
 — Сигарета. Как и тогда.
 Балагур усмехнулся, взглянув на меня так, словно бы это не он сидел на стуле, а я стоял. Искры задора так и играли на дне его глаз.
 — Как и тогда? Парень, я отдал одну самокрутку просто за твою улыбку — на тот момент равноценный обмен.
 — Сейчас я улыбаюсь еще меньше, чем тогда. Ты сам это заметил.
 Парень облизал губы, хотя в том не было необходимости — плохой знак.
 — То был первый раз, когда ты ко мне обратился.
 — Ты сам подошел ко мне с этим предложением. Так что нелепо все сейчас представлять в том виде, что тебе нравится, — фыркнул я, сложив руки на груди.
 — Верно подмечено, милый, — парень щелкнул пальцами. — Теперь я вправе выбрать что–то более ценное, чем улыбка.
 — Я. Ничего. Тебе. Не. Дам.
 — Ха… Посмотрим, парень. Обращайся, когда будешь готов на все, — проговорил он, встав со своего насиженного места. Он даже позволил себе прикоснуться к моему плечу, потрепав его, когда проходил мимо.
 — Иди ты… — пробормотал я, запустив пятерню в свои волосы.
 Мне срочно нужен какой–то яд. Я отравлен этим местом. За душой осталось лишь тело. Сердце уже прогнило…
 …
 — Не будь таким строптивым, крошка.
 Смазанный поцелуй. Удар затылком о стену во время процесса борьбы. Толчок в грудь. Размах для удара в лицо, но парень успевает перехватить кулак до касания к его челюсти. Искры азарта в его глазах пугают.
 — Иди ты! Отпусти меня. Сейчас же!
 — Я не выполняю приказы. По крайней мере, те, что меня не устраивают, — замечает парень, все еще удерживающий мою кисть в своей ладони.
 Я узнаю его. Узнаю, еще по первым мгновениям «близости». Рваный и властный поцелуй, по–хозяйски лапающие меня руки и дерзкий голос. Это лучший друг Генри — Джон.
 Отлично. Просто великолепно.
 Колено приходится как раз ему меж ног.
 — Пошел к черту, козел, — выплевываю я, отходя на пару метров от парня, что сложился от боли пополам. Достаточно грязный прием — ударять между ног по самому ценному, но в моем случае любые средства хороши.
  
 — Ты же знаешь, что если не я, так кто–то другой, — веско замечает он, прежде чем я успеваю отойти на приличное расстояние и не услышать его слова. — Так чего ломаешься?