Небо в кармане 5 (СИ)

— Сегодняшний случай это просто досадное недоразумение, — попытался тут же оправдать своих местных знакомых Второв.
— Вот чтобы подобных недоразумений больше не было, сделайте так, как я прошу, — нет у меня желания вступать в спор.
Прохожу чуть вперёд, толпа передо мной молча расступается, оставляет пространство для манёвра. Опасаются, что ли? Осматриваю поле передо мной. А ведь не получится прямо взлетать, не успеем скорость набрать. Вроде бы как овражек впереди? Очень уж характерная складочка там просматривается. Сам не иду, оглядываюсь на сопровождающую меня толпу, выдёргиваю из неё первого попавшегося на глаза парнишку и посылаю на разведку.
  
Я в сапогах, но и то колючую стернь под подошвами чувствую, а они почти все с голыми ногами, без какой-либо обувки. И не боятся же проколоть ступни. Помню, как-то в раннем детстве повезла матушка нас с братишкой к себе на родину, в село, показать, как она когда-то жила. А там уборочная страда в разгаре, комбайны в полях пылят, грузовики с зерном туда-сюда шмыгают. Нам же любопытно, мы и сунулись поближе к технике, собственными глазами увидеть то, о чём раньше только на экране телевизора наблюдали. Там-то на поле я и увидел первый раз в той моей жизни, как местная ребятня в отличие от нас, городских, по колючей стерне голыми ногами бегает. Ради интереса попробовал, ну а если честно меня тогда просто на слабо взяли, скинул сандалии и после первого же шага скривился от боли — ногу до крови уколол, пальцы ободрал. На радость пацанам, и себе на горе. Было дело. Воспоминание о давно ушедших днях навалились горечью утраты и сразу же схлынули, оставив в душе лёгкую грусть. Было и прошло. Надо жить настоящим…
Парнишка сайгаком ускакал, только пыль за ним заклубилась, и ещё топот долго слышался. Здесь весна поздняя, земля не до конца оттаяла. Снег совсем недавно сошёл, ледохода все ждут, а сегодня, как мне Второв признался, ночью заморозок ударил, и всё проморозил. Потому и топот слышно. Голыми пятками, да по твёрдой земле. И не мёрзнут. Бр-р
Насторожился, какие-то знакомые звуки гомон толпы перебили. Прислушался, задрал подбородок, покрутил головой, навёлся на источник звука. В стороне увидел среди редких по эту пору облаков огромную стаю перелётных птиц. Гуси. Густо на север идут. Летели бы над нами, полнеба бы серой тучей точно закрыли…
* * *
Взлетели по темноте. Для выдерживания направления на разбеге запалил далеко впереди небольшую охапку сена. Да не сам запалил, я в этот момент в кабине сидел, к взлёту готовился. Пришлось озадачить за вознаграждение малое вчерашних мальчишек. Под такое дело их даже из дома выпустили в эту пору.
Они и разложили под моим чутким руководством кострище шагах в пятидесяти от самолёта. Одно. Больше не нужно, для выдерживания направления и этого хватит. Да и сено чужое, не своё, брать без спроса и разорять какого-то хозяина нет желания. Копна у него не резиновая, до первой травы домашнюю скотину чем кормить будет? То-то.
Ну и постарался так сделать, чтобы тлеющие искры после моего взлёта дальше на сено не улетели. Потоком воздуха от винта на максимальном режиме не то, что костёр, саму копну запросто сдует.
Немного попрыгали по полю, оторвались от земли метрах в десяти от костра и резко пошли в набор высоты. Воздух холодный, плотный, мотор тянет ого-го как, самолёт словно на дрожжах пухнет, ввысь лезет, прямо в черноту ночи, только успевай его придерживать да за углом атаки и скоростью приглядывать. Чтобы первый не рос, а вторая не падала.
Ну и вдвойне хорошо, что авиагоризонт имеется, да приборная доска слегка подсвечивается, а то в такой темноте можно запросто пространственную ориентировку потерять.
В кабине холодно, заслонку подачи горячего воздуха из моторного отсека пока не открывал, не хочу расслабляться. А так морозец бодрит, голова лучше работает. Всё-таки ещё ночь, можно сказать, и спать хочется сильно.
А ещё в кабине царит тот своеобразный запах, который присущ любой новой технике — смешались в один непередаваемый аромат запахи свежей древесины, масла и бензина, железа и кожи, краски и лака. И неба…
После взлёта больше всего опасался наткнуться на какую-нибудь перелётную стаю. Всю ночь эти проклятые гуси гоготали в небе над нами, тревожили и не давали спать, потому что во всех цветах и красках ясно представлял себе последствия подобного столкновения с крупной дичью. Но нам повезло, мы удачно взлетели, набрали высоту и взяли курс на Екатеринбург.
— Николай Александрович! — наклонился к пассажиру и окликнул его. Спит, зараза. Счастливый. Ну и зачем ему в кресле мучиться, если есть возможность на лежаке поваляться? — Идите на лежак, не стесняйтесь!
— Что? — встрепенулся компаньон.
— На лежак, говорю, идите, — кивком головы указал направление, в котором ему надлежало направиться. — Ни к чему мучиться.
— А вы как? — смотрит на меня. И хочется ему пойти и завалиться, добрать то, что за ночь не успел добрать, да совесть не позволяет товарища бросить.
— А я самолётом управляю, — улыбнулся. И придал ему решимости словами. — Идите, идите…
Храп Второва пробился даже через рокот мотора. Пусть отдыхает. Вчера весь день на нервах находился, себя переживаниями изводил и меня вопросами доставал — за сколько дней мы до Красноярска доберёмся. И ведь отлично ответ знал, а вот что нервы с человеком делают.
И правильно, ему есть о чем волноваться. У него же где-то под Красноярском работают золотопромышленные артели, даже прииски свои имеются. И вот кому-то из высокого чиновничьего начальства приглянулись эти предприятия, кто-то решил лапу на них наложить. Подозреваю, кто именно, но молчу, не хочу догадки свои высказывать, раньше времени настроение компаньону портить. Оно у него и так в минусе, зачем нагнетать? Потому и согласился на новом самолёте лететь, потому что вину свою чувствую. Хоть так какую-то её часть искуплю. Хотя смысла особого уже не вижу, вряд ли что-то Второву получится сделать…
Идём на набранном эшелоне, ползём по небосводу, словно муха по оконному стеклу — такие же маленькие и так же медленно. Головой по сторонам верчу, чтобы не прозевать очередную птичью стаю или не угодить во вчерашнюю грозовую канитель. Правда, стаи если и попадаются на пути, то летят они ниже нас. А ещё вниз поглядываю, там более интересные картинки проплывают. С картой сверяюсь и ничего совпадающего не нахожу. Ну, если только реки и поселения на своих местах находятся, но и тут не всё ладно. Русла рек могут по своей форме сильно отличаться от нарисованных, а города и сёла находиться немного не там, где они на карте указаны.
Так что занятие у меня есть. Даже два. За воздушной обстановкой наблюдать и наносить на карту свои пометки. Пригодится на будущее.
Шесть часов лёту… Много или мало? Когда как. Помню, после полуторамесячной командировки на крайнем севере нужно было возвращаться домой. А время тогда было суровое, нигде ничего не было. Или нет, немного не так, было кое-что, но приходилось исхитряться и всё это самим добывать. И топливо в том числе.
В общем, заправка оперативная, до промежуточного аэродрома нам керосина как раз хватит, вот и сидим, ждём добро на вылет. День ждём, другой, третий. Никому мы не упали, никто из авиационных начальников такой пылесос принимать не хочет. Если наш самолёт сядет на армейском аэродроме, мы же там всё топливо выкачаем, истребителям потом месяц летать не на чем будет. Такое тогда было снабжение армии.
В конечном итоге ждали-ждали, да и запросились домой. Дозвонились через промежуточные станции по военной связи, а это отдельный подвиг, кто в курсе, тот поймёт, попросили выдать нам встречное «добро». И через полчаса получили его.
  
Благодаря наведённым за эту командировку знакомствам и природной наглости правого лётчика удалось тут же дозаправиться по максимуму и взлететь. И летели мы до дома около девяти часов, рекорд, можно сказать, установили. В общем, вылетели в 15 и сели во столько же того же дня. Ну, плюсом немного получилось. За счёт разницы в часовых поясах. Летели-то на запад…