Небо в кармане 5 (СИ)

Пожертвовал на нужды от чистого сердца. Сколько в кармане нашёл, столько и отдал, не стал ни пересчитывать, ни отсчитывать. А бумажек ворох приличный такой был. Батюшка чиниться не стал, подношение принял с благодарностью, ещё раз перекрестил, на этот раз одного меня, и прочитал молитву о здравии и о путешествующих. Ну и слава Богу. Перекрестился и я.
Батюшка даже помог развернуть самолёт и выкатить его от церкви на широкую улицу. Попрощались с ним, попросили благословить на дальнюю дорогу и взлетели по пустой улице. После страшной грозы жители сидели по домам и на улицу никто не высовывался. Полагаю, что и наша феерическая посадка за грохотом грома осталась для них незамеченной. Ну и ладно, нам же проще.
  
Вечером были в Казани. Второв дожидаться меня не стал, попытался первым выскочить из самолёта. Как же! Пришлось просветить его о лётных традициях. Правило — командир экипажа всегда выходит первым, никто не отменял. Что? Нет такого правила? Значит, теперь будет!
  
Глава 8
 
Четыре с небольшим часа лёту до Казани промелькнули… Сказал бы что незаметно, но это не так. В первый час мы оба только и делали, что прислушивались и присматривались к аппарату. Было не по себе после такой встряски. Всё-таки налёта на новой технике всего ничего, лётные испытания, можно сказать, на бегу проводим, и как она отреагирует, никто не скажет. А уж как после этих приключений себя поведёт, загадка ещё большая. Так что пусть я и уверен в прототипе, но полной уверенности в технике, перед собой-то я хитрить не стану, у меня не было. А у компаньона и подавно. Мало ли где что не так?
Казань на подходе. Гляжу на неё сверху и понимаю, где-то я очень сильно накосячил. А всё из-за цейтнота времени — пришлось торопиться с вылетом. А уточнить у того, кто договаривался с местными, где конкретное место приземления будет, не сообразил. Думал, Второв знает и подскажет, но смотрю на него в эту минуту, ловлю встречный вопросительный взгляд и понимаю, что все мои надежды только что пошли прахом. Не подскажет.
Сделал кружок над окраинами, за землёй внимательно понаблюдал — вдруг что-то похожее на расчищенное поле увижу? Или собравшихся людей на хоть каком-то участке без леса, и никого не увидел. Не желали местные жители нашего прилёта, или желали, но уже не ждали. Времени-то сколько прошло, мы же прилететь сюда должны были часика этак два с половиной-три с хвостиком назад, но из-за долбаной грозы пришлось задержаться. И что делать?
Что, что, снова полагаться на здравый смысл, на опыт, ну и на удачу, конечно. Повторять Арзамасский опыт и моститься на какую-нибудь улочку не хочу, вижу же, что тесные они и узкие, это не та Казань моего времени, с её широкими проспектами. Главными, само собой. А тут, на окраинах, что? Повсеместно скошенные луга перемежаются с полянами, обильно заросшими кустарником и низкорослыми деревцами. И ещё копны серыми лысинами небо подпирают. Вот между ними и буду садиться. Если траву косили, значит и земля более или менее ровная, и всяческих неожиданностей при приземлении и пробеге, вроде камней, будет меньше. Посмотреть собственными глазами, конечно, посмотрю сверху, но всего не разглядишь, а удача, помноженная на трезвый подход, приводит к успеху. Закономерному.
В общем, долго раздумывать не стал, увидел первое ровное поле, прошёл над ним пару раз низко-низко, постарался при этом копёшки не зацепить, посмотрел — буду садиться. Далеко отлетать не стал, высота у меня, можно сказать, маленькая, я же снизился для осмотра до десяти метров, так что развернулся на сто восемьдесят, да и пошёл на посадку. Закрылки выпустил, обороты убрал, скорость сразу же уменьшаться стала. На полутора метрах от травы легонечко на себя потянул, выровнял, придержал на полуметре и притёр самолёт к остриям торчащей щетины стеблей.
Уголок посадочный постарался поменьше сделать, чтобы травой этой обшивку крыльев не проткнуло. Ну а раз угол меньше, то скорость больше пришлось держать. Так передние колёса в траве не завязнут, колею себе проломят. Ну и не кувыркнусь, пока рули работают.
Трава сухая, жёсткая, словно проволока. По нижней плоскости крыла словно скребком провели, настолько громко зашуршала, заскрежетала. Даже за целостность обшивки испугался, а ну как сдерёт?
Поэтому первым делом под плоскости заглянул, сразу после остановки. Ох как хорошо, всё уцелело, но полосы на свежей краске всё равно остались. Получается, по осени траву косили, если успела так вырасти. И сено на копнах такого же серого цвета, выцветшее. Или выгоревшее на солнце.
— Что-то случилось? — забеспокоился Николай Александрович, заметив мои манёвры.
Выпрямился, оглянулся на компаньона, а он головой по сторонам крутит, ответа моего и не ждёт, для проформы спросил. Тогда и отвечать не стану, незачем.
— Где это мы? — Второв головой по сторонам крутит, вопросы глупые задаёт.
— Здесь, — пожимаю плечами.
— Где, здесь! — недоумение явственно проступает на лице компаньона. Он подозрительно щурится, догадывается, что я над ним сейчас немного издеваюсь, и оттого злится. Вон как покраснел и усы встопорщил.
Поэтому отступаю:
— Да я же откуда знаю, где именно мы сели, Николай Александрович? Точно, что в Казани, где-то на западной окраине. Большего я вам, к сожалению, не скажу, — многословием сбиваю с настроя Второва, и он тут же переключается на деловой тон:
— Так нужно пойти к тем домам, — показывает рукой в направлении приземистых домишек. — Расспросить кого-нибудь. Схожу, пожалуй…
— Да уже не надо никуда идти, — останавливаю развернувшегося к окраине компаньона. А то ещё на самом деле рванёт к тем домам и пропадёт. Ищи его потом. — Вон уже пацанята к нам бегут. Сейчас у них всё и узнаем…
Уже через пятнадцать минут я остался в гордом одиночестве. Правда, одиночество моё продлилось недолго, и проводившие Второва пацанята очень скоро вернулись назад, любопытство своё тешить. И меня донимать.
Я же, только-только закончивший послеполётную подготовку, провозившийся с тяжёлыми колодками, прилегший на боковые скамейки в грузовом отсеке в вожделении долгожданного отдыха вынужден был выползать наружу и отбиваться от назойливых нападок местных гаврошей.
Это мне ещё повезло, что робели они сильно и к самолёту близко не подходили. Боялись невиданной чудо-птицы. Но, тем не менее, то один, то другой героически тянули то и дело свои цепкие лапчонки к плоскости. Всё норовили дотронуться и проверить на крепость чудное оперение её крыльев. Приходилось смотреть в оба и одёргивать молодёжь. Дырок мне только не хватало. Они же из одного только любопытства пальцем проковыряют обшивку. Или прогрызут. Вот уже один такой любопытный языком законцовку лижет, на вкус пробует.
Хорошо, что нервотрёпка эта недолго продолжалась. Приехал на извозчике надзиратель, городничий чуть позже пожаловал. Представились, представился и я. Господа полицейские вдохновились событием века и принялись блюсти положенный порядок. В особенности поспособствовало этому денежное вознаграждение, собственноручно переданное каждому из них лично в руки. Давал, потому что нужно дать. Принимали, потому что положено принимать. С почтением и благодарностью. Зато порядок навели сразу. А потом и ещё служивых нагнали, охранение в виде парного поста возле самолёта выставили.
Простой люд в стороне стоит, молчит, на диковинную птицу глазами хлопает. Лучше бы поесть чего принесли, а не стояли бы здесь соляными столбами. Есть-то уже хочется, а от самолёта всё равно не отойти. Охрана охраной, но я уж лучше сам за сохранностью и целостностью своего имущества присмотрю…
  
Компаньон вернулся через час. Хорошо, что с хорошими вестями, и ещё лучше, что не один пришёл. Не с кузнецом, нет, нам кузнец не нужен, а вот девица… Девица нужна. С лукошком. Точнее, с его содержимым. Запах которого я издалека учуял. Ветер в мою сторону дул, вот я загодя и унюхал, что сбылось моё самое сокровенное сегодняшнее желание — калории восполнить. По-простому — брюхо набить.