Небо в кармане 5 (СИ)
Небо в кармане 5
Глава 1
— Александр Матвеевич, почему нет движения по моему рапорту? — сразу после утреннего развода на занятия вошёл в кабинет начальника Школы.
Сидящие в приёмной офицеры Школы пропустили вперёд без вопросов, только проводили сочувствующими взглядами. Адъютант, молоденький совсем прапорщик, назначенный сюда на замену прежнему подпоручику, вскинулся, но узнал и замер, смешно приоткрыв рот, оборвав на полуслове какую-то фразу.
Закрыл за собой тяжёлую дверь и в кабинете стало тихо.
Полковник посмотрел на меня поверх очков, вздохнул и отложил в сторону какие-то бумаги:
— Николай Дмитриевич, совести у вас нет. Только-только собрался поработать и тут вы. Другого времени не нашли? А кто занятия с курсантами проводить будет? — Кованько провёл пальцем по расписанию занятий. — У вас сейчас аэродинамика? Ну и ступайте в аудиторию, а то вас там слушатели заждались.
— Ничего с ними не случится, — возразил. Вежливо. А то с начальника станет, посчитает моё возражение за хамство и… Нет, наказывать-то не станет, но выставить прочь из кабинета, выставит. Ещё и слова подберёт при этом такие, что мне потом стыдно станет. Опыт, м-да. Но отказываться от своего намерения и отступать не стал. — Подождут. Офицеры всё же, не институтки. По моему рапорту вы так и не ответили, что с ним?
— А что с ним не так? — Кованько удивился и выдвинул верхний ящик стола. Достал папку, развязал тесёмки и показал мне мой же листок. — Вот он лежит, в целости и сохранности.
— Александр Матвеевич, почему? — рассердился.
— Почему? — полковник устало вздохнул и разложил на столе остальные документы из этой папки по кучкам. — Утро только началось, а я уже так устал, так устал. Вот это все ваши рапорта. Сколько вы уже написали?
— Этот четвёртый, — упрямо сжал губы. — Почему они у вас лежат без движения?
— Четвёртый, — согласился со мной полковник. — А вот ещё три рапорта от моего заместителя. И ещё по столько же от каждого, повторюсь, каждого, моего подчинённого. Я ещё пойму подобный порыв энтузиазма у моего адъютанта, он ещё слишком молод, чтобы взвешенно и ответственно подходить к подобному решению. Тоже мне вчера рапорт на стол положил. Но вы-то не адъютант, Николай Дмитриевич, не желторотый юнец, вы пороху понюхали, в сражениях побывали, крови насмотрелись. Не надоело? А кто будет имеющиеся у вас знания и опыт курсантам передавать? Адъютант? Было бы смешно, если бы не было так грустно. Поймите же вы наконец, я вас не выпроваживаю прочь из кабинета только по той причине, что не будь вас, не было бы ни самого кабинета, ни меня в нём, и даже нашей Школы не существовало бы. И отлично помню, что именно вы пропихнули в это кресло мою кандидатуру, за что я вам премного благодарен. Но это не значит, что вы вольны врываться сюда без доклада и разрешения и требовать от меня ответа в столь категорической форме!
Кованько встал, навис над столом, встопорщил усы, словно рассерженный кот, только что не зашипел и вперил в меня строгий взгляд:
— Вы понимаете, что будет со Школой, если я дам ход всем этим рапортам? Ничего не будет, ни Школы, ни нас с вами. Потому что без слушателей смысл нашего с вами нахождения здесь пропадёт!
Я поморщился — хитрый ход, знает полковник, на что давить, на сознательность и ответственность. Но решил не отступать просто так:
— Всем рапортам давать ход не прошу, а мой прошу завизировать и передать по команде. Инструкторский состав у вас имеется, отличные ребята, между прочим. Преподавать тоже есть кому, так что не вижу ни малейшего препятствия, чтобы не отпустить меня в действующие войска.
— В качестве кого, Николай Дмитриевич? — устало вздохнул Кованько и махнул рукой. — Присаживайтесь, что уж теперь. Всё равно день испорчен.
— Так в качестве кого вы видите себя на фронте? — дождался, пока я усядусь на предложенный мне стул для посетителей, и продолжил вопрошать Кованько.
— В качестве лётчика, конечно же, — ответил без промедления. — Боевого опыта у меня, в отличие от всех других много, и никто кроме меня, опять же, не сможет применить его в реальных условиях с наибольшей эффективностью.
— Вот об этом я и говорю! — мой начальник и что уж греха таить, старший товарищ, даже рукой по столу прихлопнул от переизбытка чувств. — Ни у кого нет опыта, а единственный имеющий этот опыт человек норовит сбежать, и значит что? А значит это, если вы не понимаете, что он отказывается передавать молодёжи свои знания, и собирается бросить их в кровавую мясорубку войны без должной подготовки. Как вы после такого спать будете, Николай Дмитриевич?
— Хорошо буду спать, — буркнул в ответ. — Вы сейчас передёргиваете, Александр Матвеевич. Знания и опыт в полном объёме я уже передал. Нынешним инструкторам. Вот они и пусть передают его дальше.
— Довольно! — рыкнул полковник и встал с кресла. — У вас на всё есть отговорки. К сожалению, я не стану давать ход вашему рапорту.
Я тут же подскочил, вытянулся.
— Можете идти, господин поручик, — приказал Кованько. — Потрудитесь вернуться к своим служебным обязанностям.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! — молодцевато гаркнул, но уходить не спешил. Не закончен ещё разговор. — Так что с моим рапортом? Подпишете?
— Да вы! — снова встопорщил усищи полковник. — Да я вас под суд отдам! Под трибунал у меня пойдёте!
— Рапорт, — глазами указал на ящик с папкой.
Начальник ещё какое-то время попыхтел, старательно разгоняя ярость, но я-то знал, что это наносное, на самом деле никакой ярости нет. Явно в другом тут дело. В чём? Так и спросил. И ответу не удивился.
— Думаете, вы один такой, Николай Дмитриевич? — соизволил ответить Кованько. — Меня ведь тоже не отпускают. Да садитесь вы уже, что вскочили.
Он уже забыл, что только что с шумом и криками выпроваживал меня прочь из своего кабинета и вернулся к своему обычному поведению, более сдержанному.
— И вас никто никуда не отпустит, князь, — признался полковник. — Указание такое было. Оттуда, от самого.
И он чуть заметным поворотом головы указал на портрет государя за своей спиной.
— Вот теперь понятно, — задумался я. — А если в отставку?
— Что⁈ — вскинул голову полковник и побагровел. — Вы в своём уме, поручик⁈ Военное время, а вы в отставку? Мальчишка!
— Ну при чём тут мальчишка или не мальчишка, Александр Матвеевич? — поморщился. — Если так не отпускают, так хоть штатским туда поеду, своим ходом доберусь до Памира. А там точно без дела не останусь.
— Николай Дмитриевич, право, ну что вы заладили, поеду поеду. Я же говорю, указание от самого, личное, никуда вас не отпускать до окончания войны, ни на Памир, ни в отставку. Всё, разговор окончен, ступайте. У меня вы не один такой, в приёмной офицеров видели? Сидят, ждут. Ни у кого дел больше нет, как мне рапорта носить…
Вот где собака порылась. Я надеялся, что он, государь наш, наоборот, рад будет окончательно от меня избавиться. Всё-таки война, а на войне стреляют, и мало ли что может со мной там, в горах южного Памира, случиться. К его радости. Припомнил недавние события…
* * *А ведь так хорошо всё начиналось…
За несколько лет после своего провала сюда, в какую-то другую, параллельную Россию, я сумел многого добиться. Нет, не рвался на приём к императору или военному министру, не бил себя в грудь тапком, выдавая чужие достижения, идеи и мысли из моей прошлой реальности за свои настоящие. Зачем? Мне и своего личного опыта достаточно. Так оно и вышло.
Попадание воспринял спокойно. Читал об этом много, поэтому не удивился, когда и со мной произошло такое же. Там, я это знал точно, погиб во время выполнения боевого вылета, здесь дали ещё один шанс. Почему, с какой целью, не знаю, да и не ломал особо над этими вопросами голову, принял, как есть. Случилось и случилось, дали и дали. Спасибо за жизнь.