Шепот питона

— Замечательная у вас семья, Мариам.
Моя дочь пропала. Почему он говорит об изувеченной семье так, будто она здорова? Я посмотрела на снимок. В середине — Ибен, мы с Туром с двух сторон от нее; в лицо ей светит солнце. Это она от меня прячется, специально. Когда вернется, непременно узнает, сколько из-за нее поднялось шума. Я отведу ее в полицию, и пускай они в красках распишут, как искали ее. А Тур пускай рассказывает, как ходил по улицам и звал ее, как он боялся. Предыдущий полицейский спросил, нет ли у меня номера телефона кого-нибудь из подружек Ибен. Точно я не знала, зато дала ему список всего класса. Лучше пускай Тура спросят.
  
Мы уселись друг напротив друга за столом, где я последний час сидела, положив перед собой телефоны и время от времени поглядывая на журнал Ибен, который она снова и снова перечитывала за ужином. Это настолько вошло у нее в привычку, что я перестала убирать старые журналы, и теперь Ибен сама меняла их на новые.
— Ну что ж, — Руе сделал пометку на бумаге, — мне отчасти пересказали все ваши показания, однако у меня возникли дополнительные вопросы. Вы говорите, что Ибен убежала от вас в магазине, после того как вы с ней поссорились?
В горле пересохло. Я кивнула.
— Расскажите, почему именно она убежала.
— Ибен захотелось один комикс, а я отказалась его покупать. Мы поссорились, и она убежала. Я думала, что она ждет меня возле магазина или просто скоро вернется, но она исчезла.
Он тоже кивнул.
— Вы говорили с охранниками или еще кем-нибудь в магазине?
Нет, из-за собственных чувств на других людей я не смотрела.
— У меня была полная тележка продуктов, таскаться с ней было неудобно. К тому же я решила, что Ибен ждет меня возле машины.
Он записал еще что-то.
— Когда вы не обнаружили ее около машины, почему не вернулись и не спросили охранников, видели ли они ее?
— Я думала, она побежала домой. Там же недалеко.
Руе поднял голову.
— А дома был кто-то из взрослых?
— Тур был на работе.
— У нее есть ключ от дома?
Я покачала головой. Раньше у нее был ключ, но Ибен его потеряла, а призналась лишь несколько недель спустя. Нам пришлось менять замок.
Полицейский постучал ручкой по блокноту.
— Я не вполне понимаю. Почему же вы думали, что она побежит домой?
Я уставилась в столешницу. Я должна была поступить как настоящая мать. Таким полагается землю рыть ради того, чтобы отыскать своего ребенка. Рыдать и звонить в полицию спустя всего полчаса после того, как она в последний раз видела дочурку, потому что она так боится, ну просто ужас. Но во мне победила Мариам — она пришла в ярость и сбежала. Полицейскому этого все равно не объяснишь, да и не надо. Ибен просто спряталась.
Руе кашлянул.
— Значит, вы думали, что Ибен побежала домой. Вы сели в машину, однако домой не поехали?
— Я поехала проветриться. В сторону Тронхейма. Я уже рассказывала.
Он кивнул.
— Вы рассердились, почувствовав, что одиннадцатилетняя девочка обошлась с вами несправедливо, и уехали подальше, чтобы побыть в одиночестве?
В его трактовке мое поведение выглядело по-детски. И снова это выражение, загадочное, которое я не могу истолковать… Он записал еще что-то — наверное, что на вопрос я не ответила.
— Сколько времени вас не было?
— Как уже сказала, я вернулась домой в десять — половине одиннадцатого.
— Значит, вы отсутствовали от семи до восьми часов. Вы часто так уезжаете, на несколько часов?
Я откашлялась.
— Нет, нечасто.
Полицейский буравил меня взглядом. Почему он так злится?
— Почему вы уехали, Мариам? Почему не стали искать дочь?
Я сама не заметила, как вжала голову в плечи. С усилием выпрямившись, вздохнула.
— Не знаю.
— Знаете, Мариам, я допускаю, что вы говорите неправду.
Голова снова вжалась в плечи.
— Зачем мне врать?
Он кашлянул и принялся ритмично постукивать ручкой по блокноту.
— На этот вопрос только вы и можете ответить. Возможно, на самом деле вы пытались ее искать. И откуда мне знать, что вы и впрямь были в машине одна и что ваша дочь не сидела рядом с вами? Откуда мне знать, Мариам?
Он повторял мое имя в каждой фразе. Как будто колол меня им, бросал мне в лицо.
— Она там не сидела, — возразила я, голос мой дрожал, — ее не было в машине.
— И мне в голову пришло еще кое-что, — продолжал Руе. — Возможно, она лежала в багажнике. Она лежала в багажнике, Мариам?
— Нет! — Я хлопнула ладонью по столу. — Я ей ничего не сделала!
Лицо полицейского залило румянцем. Он открыл свою кожаную папку и вытащил что-то плоское в пакете. Журнал или брошюру. Комикс. Положил его на стол передо мной. Комикс был в полиэтиленовом пакете с замком «зиплок». Соблазнительные девушки-зомби с блестящей помадой.
— Этот комикс Ибен просила у вас, Мариам?
Хоть бы он прекратил твердить мое имя. Сил больше нет. Я уставилась на комикс.
— Где… Где вы его нашли?
— Он валялся возле детского сада. Это короткая дорога до вашего дома, верно?
У меня даже кивнуть не получалось. Затылок налился свинцом. Комикс нашли рядом с домом. Нет, это неправда. Не может быть. Полицейский перелистнул несколько страниц в блокноте и протянул его мне вместе с ручкой.
— Мне надо знать, куда вы ездили. Останавливались ли где-нибудь перекусить. И названия кафе, если вы куда-то заезжали. Вас не было семь-восемь часов; значит, вы что-то ели. Мне также нужно знать, во сколько вы сели на паром до Халсы. Если вы, как сами утверждаете, поехали в сторону Тронхейма, то вам пришлось и на паром заезжать. Это, конечно, если вы семь часов подряд не крутились где-нибудь на круговом движении.
Я посмотрела на блокнот, который Руе протягивал мне. Перевела взгляд на блестящие губы на обложке комикса. Выходит, Ибен взяла этот журнал и побежала сюда, но не добежала…
— Простите за резкость, — сказал полицейский, — разумеется, основная наша версия: Ибен убежала и сейчас находится у кого-то в гостях. И тем не менее, как вы понимаете, полиция должна проверить все версии.
Лицо у него по-прежнему алело. Он показывал пальцем на блокнот.
— Закусочные, заправки, может, кафе, да что угодно… Все те места, куда вы сегодня заезжали.
Я схватила ручку. Постаралась вспомнить, чем занималась. Делала вид, будто это совершенно обычное дело — и то, как я поступила, и то, что Ибен исчезла.
— Думаете, она села к кому-то в машину? — голос мой дрожал.
— Я ничего не думаю, — отрезал он.
— Тур еще ничего не понял, — сказала я, — у него не было времени над этим поразмыслить. Понять, что я собиралась… ну да, сбежать.
Полицейский кивнул. Он заглянул мне прямо в глаза, но тут же отвел взгляд — посмотрел на блокнот у меня в руках. Ждал, когда я начну записывать.
  
Лив
 
Олесунн
Понедельник, 15 марта 2004 года
Мне тогда было лет шесть, и я лежала в кровати. Патрик смотрел в гостиной телевизор. Оттуда доносились какие-то странные звуки. Он, похоже, смотрел кино. Сказал, что ночью мне из комнаты выходить нельзя, но мне ужасно приспичило в туалет. Я выпила перед сном стакан молока, а ведь Патрик предупреждал, что я об этом пожалею. Вот молоко и попросилось наружу. Мне представилось, что моча в унитазе тоже будет белой. Если открыть дверь тихо-тихо, то Патрик не заметит, а я прокрадусь мимо. Я уцепилась за ручку двери и медленно, чтобы не шуметь, надавила на нее. От усердия я даже язык прикусила. Патрика я не потревожу, только до туалета добегу — и обратно. Я приоткрыла дверь, и звуки сделались громче. Женское хихиканье. Я осторожно высунула голову. Патрик сидел на диване, спиной ко мне. Его волосы падали на плечи. Я посмотрела на экран, силясь понять, что же я вижу. Лица двух женщин где-то сбоку — это они хихикали. С растрепанными волосами, склонив головы и высунув языки. Одна из них сжимала в руке мужской писюн, а тот занимал пол-экрана, похожий на ящерицу, на толстого слизня. Женщины смеялись и смотрели прямо на нас, высовывая длинные языки. Что они такое делают?