Наложница Властелина Черной Пустыни (СИ)

Кольцо упало в сомкнутые ладони с обломанными ногтями. 
Эк он ее… 
Впрочем, неважно. 
— Повелитель… позовет меня еще? — Столько мольбы в этом голосе. 
— Нет. 
Дари не любил врать, даже когда это требовалось для суровых интриг. 
Он был воином, а не политиком. И он никогда не врал себе. 
Неудовлетворение даже после такого жесткого соития подсказало ему — дело не в теле. Не в дырке. Не в готовой на все плоти. 
Кажется, дело серьезнее, если едва почувствовав последнее пульсирование в органе, он сразу же подумал о том, как там нитарийка. 
Шлепанье босых ступней и вожделенная тишина. 
Дари вновь закрыл глаза, откидываясь на бортик и позволяя воде ласкать свое мускулистое тело. Женщинам он позволял это редко. Он брал их, а не нежничал. Разве что изредка он приказывал им сделать что-нибудь особое. Но и тогда область его интересов ограничивалась половыми органами.
Сам же любил только шлепать мягкую плоть и вытягивать крупные соски. 
Другое дело, что сейчас тяжелые тягучие волны воды с молоком, плескавшиеся у его живота, навевали мысли об Эйне. Словно это ее ладони скользят по железному прессу Повелителя Черной Пустыни. Словно ее мягкое тело обвивается вокруг его тела. 
Дари не был глупцом и отлично понимал, к чему все идет. Но пока еще надеялся, что ему удастся сбросить этот морок, когда он позволит себе насытиться этой странной чужестранкой.
  
Отбытие
 
Целый день я провела в одиночестве в комнате, куда лишь изредка приносили еду. Но никто со мной не разговаривал, словно опасались или видели меня заразной. Но мне было не до них. Низ живота побаливал, страх заставлял тело сжиматься, а каково было мое раскаяние, что я сбежала из дома… 
Кто знал, к чему это приведет. Как же теперь меня найдут представители Нитари в этом гареме? Я не знала. Но была уверена, что что-нибудь придумаю. Находясь в этом заблуждении до самого следующего утра, я не заметила суету, которая поднялась в гареме. 
Все бегали туда-сюда, таскали какие-то сундуки, заворачивались в тяжелые плащи. Это было видно даже в те краткие мгновения когда дверь комнаты была открыта. 
А с утра в комнату вошли две молчаливые женщины в годах, одетые в черное и поджав губы начали собирать в еще один сундук все, что там было. У меня не было совсем ничего, но мне принесли плотное красное платье, расшитое золотом и туфли на твердой подошве. 
Я переоделась, с удивлением отмечая, что чувствую себя намного лучше. Должно быть, помогли отвары, которыми меня поили перед сном. 
— Идем, — сказала мне одна из старух и тут я наконец решилась спросить: 
— Что происходит? Куда? 
— Повелитель отбывает, — ответила она, поджав губы. 
— Куда? — Испугалась я. 
— Домой, в свой замок в сердце Черной Пустыни. 
— И я туда же? 
На меня посмотрели как на дуру. 
— Он тебя купил. 
— Пошевеливайся, — подтолкнула меня в спину другая старуха. 
Я едва шевеля ногами пошла туда, куда шли и все. Слуги, шныряя взглядами по женщинам, вытаскивали сундуки, женщины заворачивались в полупрозрачные шали и семенили к выходу, старухи с острыми взглядами приглядывали за всеми. 
Меня грубо дернули за рукав и всунули в руки покрывало. 
— Прикрой голову, — потребовала одна из старух. — Никто не должен пялиться на имущество Повелителя. 
Я повертела тряпку в руках, не представляя, как с ней обращаться, но ее тут же выдернули и грубо, почти насильно, навертели мне ее на голову так, что осталась только щель для глаз. Все остальное было скрыто. 
— Не вздумай бежать, — предупредили меня. — Повелитель не любит беглянок. 
Я хотела спросить, что мне будет за попытку побега, но тут мимо, семеня, прошли три мои обидчицы. Они были одеты во все черное, включая покрывала, но я их узнала. 
Потому что передвигались они как люди, страдающие от боли. 
Я знала, что вчера их выпороли. Крики разносились на весь гарем и мне было страшно. Лучше не спрашивать. Не хочу знать, что рискую тем же. 
Мы все шли по длинному узкому и темному коридору, гуськом, одни за другими, и даже если бы я хотела сбежать, как бы я это сделала? Ни одного поворота, никого лишнего. Так и дошли до широкого двора, где стояли высокие тонконогие лошади и запряженные в повозки странные животные с расширяющимися книзу ногами и надменными мордами. 
 
На лошадях сидели мужчины, а женщин провожали в закрытые повозки с узкими окошками забранными решетками. 
Наверное, это был последний шанс сбежать, но я знала здесь только стражников и доктора. Не лучшая компания. Дари хотя бы моется. 
Меня усадили в повозку в компании трех женщин в черном и вся вереница потянулась к выезду в город. 
Город, где был расположен аукцион, я еще ни разу не видела. Но и через решетку было сложно его разглядеть. Впрочем, могучие строения в несколько этажей, фонтаны и зелень, непривычная для пустыни, меня интересовали мало.  Я жадно вглядывалась в лица людей, разные — алые лица жителей Аргуна, смуглые — пустыни, зеленовато-бледные — срединноземельников и все искала светлые волосы и голубые глаза нитарийцев, хотя если подумать, что бы я сделала? Закричала, умоляя освободить меня? Но на бедрах у мужчин, что ехали рядом с повозкой красовались сабли и плети и сомнительно, чтобы кто-нибудь рискнул своим здоровьем ради моей свободы. 
А потом они узнали бы что я принадлежу Властелину Черной Пустыни. 
И все. 
Только в тот момент, когда мы выехали из города и за окном начала стелиться красноватая пустыня, я поняла, что возможно больше никогда не увижу родную страну. 
Ведь никто не знает, где находится замок Властелина Черной Пустыни.
  
Прошлое
 
Я всегда думала, что Нитари — страна не лучше и не хуже других. В академии рассказывали, что она развивается быстрыми темпами, что ученые изобрели огнестрельное оружие, хорошие лекарства и прочные ткани, тогда как в остальных странах дикари до сих пор сражаются мечами, лечатся зельями и носят шкуры зверей. Звучало это странновато, потому и не верилось. 
Тем более, что туристы из Омови, Кадея и Исляндии, иногда встречавшиеся в столице, выглядели вполне цивилизованными людьми, хорошо одетыми и знающими нитарийский. Они не бросались на прохожих с кинжалами, уважали женщин и даже на высокие дома, которые в последнее время строили в городе, не глазели. 
Девчонки из академии иногда даже встречались с ними и потом томно закатывали глаза. Мол, конечно, те в постельных утехах не так искусны, как местные мальчики, зато добирают размерами и горячностью. Когда охватывает такая страсть, уже неважно, что красавец из Кадея совершенно не умеет пользоваться языком. И без его языка бывает хорошо. 
Я, если честно, не особенно интересовалась такими разговорами. Мама говорила, что я чуть-чуть отстаю в развитии и непременно догоню, когда мне исполнится двадцать и больше. Она сама оставалась невинной аж до двадцати пяти, пока не встретила моего отца. И уж тогда-то оценила все знания, которые ей вкладывали в голову старшие сестры. 
Они с отцом и правда были не разлей вода, постоянно тискались и целовались как подростки, и я все свои юные годы закатывала глаза и фыркала с отвращением, когда заставала их при страстном поцелуе. 
Отец только радовался. Ему очень нравились новые веяния в политике Нитари — не выдавать женщин замуж, а разрешить им владеть имуществом и жить самим по себе. Он и представить себе не мог, что меня, его принцессу, коснется какой-то мужлан. Тайком он подбадривал меня и одобрил, когда вместо курса семейной жизни, где учили ублажать мужчин, я взяла верховую езду, фехтование и танцы. 
Он утверждал, что когда я влюблюсь, природа подскажет мне, что делать. Нечему тут учиться. Потому-то Дари и удивился, встретив меня. Бедный, бедный Дари, попадись ему хоть одна из моих подруг, он остался бы доволен ночью с ней. 
Но я всегда была не такой, как все. Всегда.