Полуночные поцелуи (ЛП)
Они милые девушки. Честно говоря, так оно и есть. Они хорошенькие. Но я не в настроении обмениваться лестью или флиртовать, и я бесконечно благодарен Херику за это.
Девушки выглядят обиженными моим пренебрежением и замечают, как я едва бросаю взгляд в их сторону. В какой-то момент я даже слышу, как одна из них шепчет:
— Я сделала что-то не так? — своей подруге. Комок сожаления оседает внизу моего живота, и как раз в тот момент, когда я собираюсь извиниться за свое сдержанное поведение, они бормочут «прощай», оставляя меня чувствовать себя самым большим мудаком на свете, в то время как все вокруг меня являются свидетелями этого.
— Ты бестактный кусок дерьма, — шипит на меня Херик суровым тоном. Для него не характерно ругать меня, но, когда он это делает, обычно это заслуженно. — Ты больше не можешь быть таким, Отис. Мы говорили об этом. Ты не можешь выбирать, с кем ты хочешь быть милым, а с кем ты собираешься быть мудаком.
— Я знаю, — ворчу я и формулирую нерешительные извинения. Однако я не могу быть настолько трахнутым, чтобы слишком сильно беспокоиться, независимо от того, сколько людей косятся на меня и бормочут что-то себе под нос. У меня уже есть плохая репутация в кампусе — иногда мое прозвище Ублюдок Морган, так к чему приведет еще один инцидент?
Он громко вздыхает и кладет руку мне на плечо.
— Вот почему у тебя нет игры, вот почему Мириам не хотела снова с тобой спать. Ты должен быть повежливее, Отис.
Я не знаю, почему я говорю то, что говорю дальше. Может быть, это потому, что я был милым хоть раз, и это ни к чему меня не привело. Или потому, что я чувствую себя униженным из-за того, что признался Грете, как сильно я хотел ее только для того, чтобы она все равно отвергла меня. Мужское эго очень хрупкое, как любит напоминать мне Катя, когда она высказывается о том, что «мужчины — не дерьмо». Или, может быть, это потому, что мне надоело, что мои друзья считают меня каким-то чуваком без игры.
Часть меня понимает, что нет ничего постыдного в том, чтобы не иметь чрезмерного количества сексуальных партнеров, но другая часть меня чувствует себя исключительно неадекватной по сравнению с ними. В любом случае, следующие слова, слетающие с моих губ, принадлежат мне — да, но они не отражают меня.
— Ты шутишь? Это я отверг ее, а не наоборот.
Херик с сомнением приподнимает бровь.
Мой пульс ускоряется, мое тело наполняется адреналином от лжи. Я настаиваю, так сильно желая стереть подозрение с его лица, независимо от того, насколько оно обосновано.
— Я пытался быть джентльменом, когда сказал тебе, что она отвергла меня. Вот почему я ушел, типа, сразу после того, как она пригласила меня к себе на второй раунд. И единственная причина, по которой я сказал иначе, заключалась в том, что я хотел быть рыцарем, раз уж ты спросил меня об этом перед мальчиками. Я не хотел, чтобы она плохо выглядела.
— Это так?
Эти слова принадлежат не Херику. На самом деле, тон более высокий, женственный, знойный. Сначала я озадачен, но затем человек перед нами оборачивается, и мое сердце колотится, а затем останавливается. Кровь отливает от моего лица, мои вены замерзают до такой степени, что начинают гореть. Я быстро моргаю, не веря своим глазам.
Это ведь шутка, верно? Большая, жирная, космическая гребаная шутка. Тип шутки, которую придумывает Бог, потому что у него плохой день и ему нужно хорошенько посмеяться.
С тех пор как я поступил в этот университет более двух лет назад, я ни разу не видел Грету в кампусе. Конечно, я не знал, кто она такая, так что, возможно, я видел ее и просто не обратил на это внимания. Тем не менее, прошло более трехсот дней прогулок по этому огромному кампусу, и я ни разу с ней не общался.
И теперь, за две с половиной недели, я не только встретил ее и переспал с ней, но и столкнулся с ней в ее доме, и теперь…
Так вот, я только что был уличен в самой большой лжи века.
Подавись мной багетом и наколи меня, как кузнечика. Она все слышала. Я вот-вот разобьюсь вдребезги.
Вот почему я не лгу. Не потому, что у меня есть какой-то моральный компас, который меня сдерживает. Я считаю себя хорошим человеком, но я, блять, не святой. Причина, по которой я не лгу, заключается в том, что всегда, с тех пор как я был ребенком, вся моя ложь возвращалась, чтобы укусить меня за задницу. Будь то непосредственная или отдаленная, со временем Отису Резерфорду Моргану-младшему всегда приходится сталкиваться с последствиями своей нечестности.
И что теперь? Если это не последствия моих собственных действий, стоящая передо мной с безмятежным выражением на лице.
Пока я в полном шоке таращусь на Грету, Херик внимательно наблюдает за ней. Затем он хлопает в ладоши.
— Ты… ты подруга Элизы, не так ли?
Я хочу поцеловать его за непреднамеренное отвлечение, которое он только что предложил.
— А ты тот парень, на которого Хэнсон помочился.
Мой лучший друг застенчиво улыбается и кивает.
— Меня легко принять за дерево или пожарный гидрант.
— И не говори.
Он протягивает руку.
— Меня зовут Андрес. А также Херик, но не Андрес Херик, иначе я подумаю, что у меня неприятности.
Она пожимает ее, и я накручиваю себя, предсказывая все, что может пойти не так в ближайшие двадцать секунд.
— Я Грета, но я почти уверена, что ты знаешь меня лучше, как Мириам, — она смотрит на меня так, словно знает, что я думаю о ней, и я вижу и слышу это как в замедленной съемке, как будто я в кино, и эта сцена предвещает мою кончину.
Вычеркните это. Нет никаких предзнаменований, не тогда, когда она смотрит на меня так, будто хотела бы насадить мою голову на вилы, а тело сжечь на костре.
— Ты тоже учишься в 321-м классе с профессором Мороном? — внезапно спрашивает Херик. Спаси номер два. Это значит, что его кофе сегодня за мой счет. — Мне кажется, я видел, как ты сидела сзади.
Понимающий взгляд, который она бросает на меня, сменяется улыбкой, когда она поворачивается к Херику и говорит:
— Профессор Майрон, да.
— Идиот, Майрон, разница та же. Неважно, как ты произносишь имя этого парня, он придурок насквозь, — он проводит рукой по волосам и хмурится. — Парень, черт возьми, завалил меня на экзамене, который мы сдавали этим утром.
— Ты уже получил свою оценку обратно?
Херик печально кивает.
Она прикусывает нижнюю губу, ее брови в беспокойстве сводятся вместе.
— Черт, тогда мне, наверное, тоже стоит проверить свою оценку, — она достает свой телефон.
Херик смотрит на меня и отвратительно произносит одними губами:
— Это девушка с фотографии! — как будто я чертовски слеп.
Я бросаю взгляд на дверь и размышляю о том, насколько трусливо было бы придумать какой-нибудь предлог, чтобы уйти сейчас. Я не буду этого делать, но, боже, идея заманчивая.
Убежать от нее — от жестокой девушки, которая отвергла меня не только однажды, когда выгнала на следующее утро, но и снова, когда пригласила меня к себе домой, очевидно, чтобы сообщить мне, как сильно она не хотела быть со мной, но только после того, как я сказал ей, как сильно я хочу быть с ней и признался, что в какой-то степени преследовал ее. Мы опустим эту часть, поскольку воспоминание об этом заставляет меня хотеть кричать от личного содрогания и ужаса.
— Черт, — бормочет Грета, и мы с Хериком снова обращаем на нее наше внимание. У нее глубоко посаженный хмурый взгляд, ее пальцы теребят нижнюю губу, когда она мрачно смотрит на экран своего телефона. Затем она поднимает взгляд на Херика и бормочет:
— Я тоже потерпела неудачу.
— В следующий раз я должен сдать лучше, — вздыхает Херик. — Если я этого не сделаю, твой отец будет носить меня на шее.
— Он не носит шарфы, так что ты можешь быть в безопасности, — но она бросает на меня многозначительный взгляд, как бы говоря: «ты сказал ему, кто я и кто мой отец, ты стукач?»
Я отвожу взгляд, мое сердце колотится где-то в горле.
— Приятно это знать.