Полуночные поцелуи (ЛП)

Грета
могу ли я заказать ужин из семи блюд
я хочу попробовать хотя бы один раз
папа Сахнун
Неужели я выгляжу так, будто сделан из денег?
Грета
ты хочешь, чтобы я снова погуглила твою зарплату, потому что я это сделаю
папа Сахнун
Нет.
Ты получишь одно блюдо, и все.
Чт 20:11
И закуску.
Глава 34. Полуночный поцелуй
Отис
— Просыпайся-просыпайся, — подсказывает ангельский голос. Нежное прикосновение к моей щеке и пышное тело, прижатое ко мне.
Я издаю довольный звук и придвигаюсь поближе к восхитительному источнику тепла. Волнистый смешок разливается по моему лицу. Мой разум гудит, грани осознания скрываются в моем полу-ясном состоянии.
— У тебя сработал будильник. Просыпайся.
Еще пять минут. Я не готов начинать день, не тогда, когда в этом сне для меня доступно так много страсти.
— Давай, принцесса. Если твой член может поприветствовать меня так рано, то и ты сможешь.
Это так похоже на Грету говорить такие вещи. Я хмыкаю от удовольствия. Моя иллюзия Греты прижимается ко мне все глубже, и мою кожу покалывает. Мои глаза, когда-то отгонявшие дремоту, закрываются крепче, чтобы подольше оставаться в этом сне, сопротивляясь ловушке, которую расставило для меня мое подсознание. Все это слишком реально. Мне плевать, если я опаздываю на утреннюю тренировку. Я приму словесную порку, если это означает блаженное существование в этой сфабрикованной реальности еще некоторое время.
— Пожалуйста, проснись. Мне нужно, чтобы ты показал мне эти красивые голубые глаза. Я в настроении для утреннего купания.
Она утыкается носом в мою шею, и мой подбородок приятно располагается на ее макушке. Вздох удовлетворения вырывается у меня, пока я борюсь со своим импульсом удовлетворить эти требования. Забавно, что даже в своих заблуждениях я отчаянно жажду доставить ей удовольствие.
— Резерфорд, — жалобно скулит она, ее слова заглушаются прижатием ее рта к моему горлу. — Просыпайся, просыпайся, просыпайся. Проснись и снова утопи меня в этих чувствах.
Я не подчиняюсь, но с обожанием улыбаюсь в ответ на эту мольбу. Ловкие пальцы тянутся вверх и проводят по моим векам и под глазами, волшебное прикосновение соблазнительно. Восторг переполняет меня, прикосновение мягкое, как взмах крыла бабочки.
И вот так просто я получаю благословение. Перед моими закрытыми глазами возникает яркое, и вполне реальное, видение Греты.
Она улыбается, выражение ее лица ярче, чем солнечные лучи в полдень. В уголках ее глаз появляются морщинки. Легкий румянец окрашивает ее щеки. Ее волосы взъерошены, выбившиеся пряди беспорядочно падают на лоб. Она носит это естественно, и мне это нравится. Я так отчаянно хочу отбросить это в сторону и запечатлеть там поцелуй.
Но летаргия давит на мои кости. Все в порядке. Я в ужасе от малейшего движения, которое разбудит меня. И все же мои глаза горят, как будто я… как будто я заземлен в реальности, а не плыву по течению в раю.
— Проснись и пой, — фальшиво поет она.
Черт, я подлый. Я и представить себе не мог ее с более красивым певчим голосом? Не то чтобы я был против ее ужасного пения. Если бы она позволила мне заполучить ее, я бы лелеял каждую диссонирующую итерацию песни «С днем рождения», которую она спела бы для меня.
Одна ее рука устроилась у меня под головой на импровизированной подушке, другая ее рука занята тем, что гладит мое лицо. Я заключаю ее в крепкие объятия, наши согнутые ноги переплетаются.
— Мириам, — восхищаюсь я.
— Хм?
— Я люблю тебя.
Грета из сна мурлычет мне в кадык, и рука, скользящая по мне, перенаправляет свое внимание на мои губы, проводя по ним взад-вперед.
— Я знаю.
Из меня вырывается смешок. Она бесцеремонна, но в ее ответе чувствуется скрытая нежность.
— Но как насчет того, чтобы ты проснулся и сказал мне это снова?
— Но тогда ты уйдешь, — со всей силой и осторожностью, на какие я способен, я переворачиваю нас и прижимаю ее к себе, ее тело сжимается под моим весом.
Грета ахает.
— Черт возьми, Отис, отстань от этих гребаных твинки.
 
— Только если ты позволишь мне есть тебя на десерт каждый вечер.
Она смеется, звук прерывистый.
— Милый. А теперь подними свою толстую задницу. Ты убиваешь меня.
Но это невозможно. Мечтательной Грете не нужно дышать. И если это так, то почему она так крепко цепляется за меня? Руки обвиваются вокруг моей шеи, лодыжки сцеплены у основания позвоночника, я запутался в ее объятиях, вырваться из ее цепких объятий стало невозможным.
— Перестань просить меня проснуться, — я зарываюсь щекой в ее волосы. Текстура такая мягкая и пахнет так похоже на нее. Даже если сегодня вечером ничего не получится, и я окажусь в затруднительном положении в жизни без нее, я надеюсь, что смогу снова вызвать в воображении подобные сны.
— Что за хрень? Ты мечтаешь о том, чтобы мы обнимались? В одежде? Серьёзно? На самом деле я оскорблена тем, насколько ты высокомерен.
Она запускает пальцы в мою кожу головы и тянет.
Очень порочное ощущение пробегает мурашками по моему позвоночнику. Это кажется таким чертовски реальным. Ее тело. Ее прикосновение. То, как она говорит. Даже то, что я чувствую. Все это кажется таким чертовски реальным, как будто я начал просыпаться и…
— Черт, — произношу я, ни к кому конкретно не обращаясь, меня охватывает скептицизм. В моей голове громко звучит сигнал тревоги, требующий внимания. Внезапно я насторожился. Я пытаюсь приподняться. Я несколько раз моргаю, мои глаза сухие, а зрение расплывается от пронизывающего прохладного утреннего воздуха.
Она здесь, подо мной. Темно, но свет снаружи проникает сквозь щели в моих жалюзи, подсвечивая ее полупрозрачными серыми полосами. Она — воплощение покоя и удовлетворенности, ее грудь вздымается при каждом выдохе и вдохе.
На ее лице появилась улыбка, о которой я мечтал. Она перемещает свои руки к передней части моего тела, проводит ими вниз по моему торсу, затем опускает их под мою ребристую майку. След ее прикосновений на моей коже обжигающий. По моим рукам пробегают мурашки.
Я ошеломлен, мой рот приоткрыт в безмолвном шоке. Я не смею моргнуть, боясь, что все это исчезнет.
Она тоже не моргает. Ее пристальный взгляд скользит по мне слева направо с нежностью, от которой у меня мурашки бегут по коже. Она глубже зарывается в мою пушистую постель, выглядя почти капризной.
— Кто ты такая… Как ты… ух… Почему ты… Я в замешательстве.
Она хихикает.
— Ясно. Потребовалась целая вечность, чтобы разбудить тебя
— Что ты здесь делаешь? Ты— ты настоящая? Ой. О, нет, — мой желудок переворачивается от ужаса. — Я наконец-то сошел с ума?
— Наконец-то? — она брызжет слюной, сосредоточенная на моем непреднамеренном промахе. — Что ты подразумеваешь под «наконец-то»?
Я слишком занят, сходя с ума, чтобы успокоить ее насчет своего душевного состояния. Холодный пот стекает у меня по спине, руки дрожат, как желе, а учащенное сердцебиение немного пугает меня. Близость к ней не помогает, и маленькая часть моего мозга — та, что очень возбуждена и очень громкая — отвлекается.
Я слишком хорошо помню ее изгибы, ее щеки, округлые и красные, блеск в ее глазах и тот факт, что мы находимся в оптимальной позе для глубокой любви.
Приостановись. Неужели это сон внутри сна? Если да, то является ли это началом мокрого дела?
Нет, этого не может быть. Я уже убедился, что это реально. И если это реально, и Грета действительно здесь, в моей комнате, подо мной, тогда приличия диктуют, что разговор должен предшествовать любому поцелую в попу, воображаемому или нет.
В знак своей воли я неохотно распутываю наши конечности. Она немного сопротивляется, наполовину протестуя, но смягчается, когда я твердо настаиваю на том, чтобы ослабить ее хватку на мне.
Включив свет, я даю себе минуту собраться с мыслями, прежде чем повернуться лицом к женщине, которая распоряжается моим счастьем. У меня захватывает дух от ее вида, от света, прогоняющего тьму, которая ранее скрывала безупречное великолепие ее внешности. Левая сторона моей груди трепещет и чешется, сдавливая узкий канал моего горла, вызывая яростное биение в области шеи.