Как приручить дракона 5 (СИ)
Нет, если человек — девочка, то тут вопросов нет. Девочки — самые красивые природные явления в мире, пусть украшают собой окружающую действительность со всем возможным разнообразием.
И зачем на кровати позолота? Как позолота может улучшить качество сна? И зачем балдахин, если благодаря охранным чарам комары и прочие кровососущие насекомые Збаражский замок облетают стороной? Вся эта марля, тюли и шелка — чистый бред! Да и вообще — от слишком мягкой перины спина болит, даром, что здешнему моему телу 26, и я вообще отчасти дракон.
— ДРАКОНЫ ЛЮБЯТ СПАТЬ НА КУЧЕ ЗЛАТА И СЕРЕБРА! — подал голос дракон. — ИЛИ В КОМПАНИИ ПРЕКРАСНЫХ ДЕВ.
— Что касается компании прекрасных дев, тут мы с тобой необыкновенно солидарны, — признал я. — Мне бы хватило и одной, но, похоже, в отчем доме положено соблюдать некие правила. Это ж юридика — тут правил и традиций вагон и маленькая тележка…
— А где одежда? — удивленный Гоша — это было что-то новенькое, так что я мигом вскочил с кровати и уставился на стул, куда аккуратно, по-военному, развесил брюки, жилетку, рубашку и пиджак.
Ничего этого не наблюдалось. Нет, в саквояже, конечно, имелся комплект оливы — я же собирался, в конце концов, воспользоваться байдаркой, но этот костюм мне был дорог как память! В конце концов — первая серьезная покупка в мире Тверди! Впрочем, одежда — это был второстепенный вопрос. Первостепенной важности тема после сна находилась за расписной дверцей — там имелся и душ, и уборная. И полотенца, и халат, и всякие-разные гигиенические принадлежности — на гостях Вишневецкие не экономили.
Стоя под тугими горячими струями воды, я поймал себя на том, что пытаюсь услышать, что там поделывает дядя Петя из соседней квартиры… М-да, можно вывести человека из земщины, но не земщину из человека! Даже если он — дракон.
Выйдя наружу посвежевшим и запахнутым в халат, я застал у своей кровати какого-то блондинчика в свитке. В одежде такой, а не в пергаменте, скрученном в трубочку.
— Ваш наряд, пан рыцарь! — он едва ли поясной поклон передо мной не вломил, но был прерван.
— Однако, ты кто такой?
— Тараска, Микулин сын! — отрапортовал он. — Коридорный!
— Где моя одежда, Тарас Николаевич? — очень вежливо поинтересовался я.
— Вот, пан рыцарь!- он протягивал мне стопку чего-то явно пышного и вычурного — снова.
Сверху стояли желтые сапоги, чтоб их бесы съели.
— Меня Георгий Серафимович зовут, — объяснил я. — Еще раз назовешь паном — будем учить с тобой Уолта Уитмена, «Песню о выставке». Наизусть.
— А… — несчастный Тарас знать не знал, что ему делать. — Приказано вам вот наряд доставить, тут блуза, кунтуш, шаровары, жупан и сапоги — желтые, как подобает…
— Кому подобает? — уточнил я, постепенно зверея.
— Ясновельможному пану! — понятно, что сам он виноват ни в чем не был, выполнял распоряжения кого-то большого и важного, но…
— Итак, повторяем за мной, Тарас Николаевич… — я взмахнул рукой и начал декламировать:
— … О, мы построим здание
Пышнее всех египетских гробниц,
Прекраснее храмов Эллады и Рима.
Твой мы построим храм, о пресвятая индустрия!
Я вижу его, как во сне, наяву…
— Помилуйте, не проклинайте! — рухнул на колени коридорный. — Я же ничего…
— Давай, Тарас Николаевич, проведи меня туда, где сейчас находится моя одежда. И не смей мне дурить голову, мол, «не высохла», «не успели постирать» и всякое такое прочее. Мы с тобой оба знаем, что тот уровень магии и технологии, которым располагают Вишневецкие, способен справиться с моим любимым клетчатым костюмом в худшем случае минут за двадцать… Вставай давай, Тарас Николаевич, хватит комедию ломать!
— Я ничего не ломал, пане! — в ужасе вскричал он.
Я тяжко вздохнул и снова взялся за Уолта не нашего Уитмена:
— Долой этот разнузданный ад, этот кровавый наскок, словно мы не люди, а тигры.
Если воевать — так за победу труда!
Будьте нашей доблестной армией вы, инженеры и техники,
И пусть развеваются ваши знамена под тихим и ласковым ветром!
Тараска вскочил, ляпнул на кровать стопку одежды и, чуть не плача, сказал:
— Не сносить мне головы, па… Герман Серапионович, но лучше уж на плаху, чем такие ужасы слухать! Поведу вас в прачечную… Но вы за меня словечко замолвите?
— Замолвлю. Скажу, что подверг тебя пыткам! — пообещал я.
— Жестоким пыткам! — закивал Тарас Николаевич.
Он вел меня сначала по коридору, потом — по винтовой лестнице, и, прыгая со ступеньки на ступеньку, все повторял:
— «Пресвятая индустрия!» Это ж надо такое придумать — «пресвятая индустрия!» Богохульство-то каковое!
Я шел в халате и в тапочках и особенно не смущался. А чего мне смущаться? Вот в желтых сапогах мне, полешуку, было бы очень стыдно. Я бы лучше с голым афедроном прошелся, чем сапоги эти надел. А в халате — комфортно, даже тепло… Мы спустились куда-то в район пятого круга ада, глубоко под землю.
— Тут — темница, там — прачечная и складские помещения, — пояснил коридорный. — Нам — налево. В темницу пока рано, да и не очень хотелось бы.
Вдруг я услышал из-за железной двери знакомы хриплый баритон. Там явно орудовал Бабай Сархан!
— Лурц, гребаный ты папуас, ты сведешь меня в могилу! — слышался его громовой рев. — Ладно эти дефективные, но тебе-то за каким хреном сраные зимние яблочки понадобились, а? Что, кисленького захотелось? Ты у меня компот с синильной кислотой до конца жизни пить будешь! Я тебе набью на левой груди татау с оскоминой, а на правой груди — татау левой груди! Как выглядит оскомина? Попи…говори у меня еще, малолетний бубхош багронк! Давай, вылезай оттуда и аборигенов этих мелких вытаскивай… Дожили, ять, целую команду черных уруков поймали какие-то шляхтюки! А й-о-о-оп вашу… И высекли вас? Стыдоба! Я отдам вас Перепелке в вечное рабство, он вас сначала шомполами запорет, а потом научит яблочки воровать, мои ж вы обосранцы! Позорище всего ордынского народа!
Постепенно причины появления Бабая на приеме у Вишневецких проявлялись во всей своей красе… Похоже, отлавливая лярву в парке, он выплачивал долг за косяк своих подчиненных!
— Нам налево, — опасливо косясь на дверь, повторил Тарас Николаевич.
— Ну, ладно. Налево — значит налево, — не стал спорить я.
— Людка-а-а-! — заорал коридорный, едва шагнув внутрь прачечной. — Тута па… Э-э-э… Постоялец из седьмого! Хочет себе костюм взад завернуть.
— СЕБЕ В ЗАД ЗАВЕРНИ! — рыкнул Пепел.
Я подавился усмешкой, сунул руки в карманы халата и стал ждать.
— Это чегой-то ясновельможному пану кунтуш не понравился? — раздался женский голос из глубин прачечной.
— Чш-ш-ш-ш, дура, он щас опять свою чертовщину читать начнет, Григорию Сатьяграховичу не ндраицца, когда его паном кличут!
Моей реакцией на такой пассаж стал типичный жест рука-лицо: с запоминанием имен и отчеств у бедового коридорного явно имелись проблемы! Но, поскольку и костюм, и рубашка предстали предо мной в самом приличном виде, то дальнейшее курощение Тараса Николаевича я решил прекратить. Скинул халат, быстро оделся, стоя босиком на каменных плитах пола, грозно глянул на своего провожатого — и тот мигом принес начищенные ботинки с новыми шнурками.
— Ну, носки-то, Гавриил Самвелович, возьмите уж эти? — коридорный протянул мне пару.
Ничего крамольного в них я не увидел. Разве что цвет — красный, ну это уж меня слабо волновало. Так что спустя минуту я был одет, обут и готов к новым свершениям. Например — очень хотел найти Ясю и Бабая, к обоим у меня имелись серьезные разговоры. Но…
— Завтрак в малой столовой! — хлопнул себя по лбу Тарас Николаевич. — С меня шкуру снимут! Пойдемте, пойдемте, Гавриил Соломонович!
Интересно — а если бы я не проснулся вовремя, что бы он делал? И вообще вовремя — это во сколько? Который сейчас час?
* * *Честно говоря, я слегка переживал по поводу завтрака: вдруг там какие-нибудь сложности начнут подавать, с кучей столовых приборов и непонятными блюдами? Ан нет — тут у нас бал правила галицко-русско-польская шляхта, а не всякие галльские месье, так что завтрак тоже был шляхетский: огромная яичница с жареными колбасками, помидорами, огурцами, всякой зеленью, хлебом… Или — гурьевская каша, на выбор. Женщины в основном предпочитали второй вариант, мы же с Бабаем, оказавшись за столом плечом к плечу, налегали на калорийную пищу.