Великий и Ужасный (СИ)
Короче, вышел я из управы уже ресторатором. Название забегаловки «Еда и напитки» меня не устраивало, так что я скромно вписал в эту графу такое замечательное и емкое слово «ORDA». Теперь моя жизнь принадлежала Орде, и это было прекрасно.
* * *Я снова не выспался — первая ночь в качестве владельца собственного заведения выдалась адова, кофе на песке и хот-доги улетали со страшной силой, и мне под утро уже хотелось вставить в глаза спички, а ноги, которые гудели, как два паровоза, заменить на другие, поновее. Еще и скотина Фриц с хитрой рожей свалил куда-то часов в шесть, имея за пазухой три моих косаря денег. Ладно, ладно — не моих. Своих. Он явно хотел замутить какую-то махинацию и поднять кучу бабла. И не хотел помогать мне за прилавком. Умчался в вечерний полумрак — только его и видели! Его — и тридцать палладиевых монет номиналом в сто денег.
Палладиевые монетки — это, конечно, было интересно. Денежками разных номиналов из вольфрама, молибдена или экзотического рутения вдобавок к более-менее привычным золотым, серебряным и платиновым тут было никого не удивить. Весь фокус местной валюты был в том, что монета стоила ровно столько, сколько стоил кусок металла, который она собой представляла. Ну да, что касается местной цены и редкости тех или иных химических элементов — здесь я был полным профаном, но не верить словам Хуеморгена смысла не было, а он пояснил мне всё именно в таком ключе. Вот уж действительно — твердая валюта!
Этой самой твердой валютой я и получил — прямо в лоб. Перепелка ввалился в мою комнату ровно в семь и как способ побудки избрал швыряние в меня мелких монеток: четвертаков и полушек.
— Вика! — сказал я спросонья. — Что за фигня?
И натянул одеяло на самую голову. А потом подумал — причем тут Вика?
— Ах, Ви-и-и-ка! — мерзким голосом проговорил Кузьма Демьяныч. — Тебе еще и бабы дают, что ли? Ты морду пакетом в эти пару минут закрываешь?
— Э! Что значит — пару минут? — возмутился я, постепенно приходя в сознание.
Но поздно! Хромированная рука киборга ухватила меня за лодыжку и стянула с кровати совершенно безжалостным образом. Я, мать его, ляснулся хлебальником о пол от неожиданности, тут же вывернулся, пнул другой ногой наугад, куда-то попал, перекатился, сшибая все на своем пути, и вскочил на ноги в одних труселях.
— Ять! Господин вахмистр! Что это за полицейский произвол⁈ — взревел я, воздевая руки к небу и намереваясь обрушить на старого служаку весь свой гнев.
— Вижу — проснулся! Лови! — он швырнул мне в руки что-то смутно напоминающее полуторный меч.
Я машинально ухватил оружие и крякнул от удивления: тяжеленькая хреновина, тяжелее карда раза в два! Даром, что деревянный и тупой как… Как дерево!
— Поднимайся на крышу, я там буду тебя избивать, — сказал Перепелка, похлопав ладонью по эфесу точно такого же меча у себя за поясом
И ни разу не соврал, сволочь такая.
* * *Глава 14
Подопытный кролик
Я штукатурил стену кафешки и думал о том, что не справляюсь один. Необходимость расширяться встала передо мной в полный рост, и найти пару толковых работников — это должно было стать для меня первоочередной задачей. Хуеморген полностью устраивал меня как снабженец, но что касается готовки и работы с клиентами — гном тут не годился. Еще он оказался хорош в строительных и ремонтных работах — как всякий представитель племени кхазад, но в данный момент отсутствовал, так что орудовал шпателем я самостоятельно.
Мне хотелось, чтобы «Орда» выглядела прилично. Были идеи по поводу вывески и внутреннего убранства, но для начала я решил привести в порядок фасад и прилегающую территорию. Чем и занимался — во второй половине дня. Кафешка-то у меня была ночная, так что ритм жизни устаканился сам собой: работа с десяти вечера до шести утра, сон с семи до трех, потом — какое-то личное время, которое я вроде как должен был тратить на себя, на самосовершенствование и адаптацию, но по факту — вкалывал аки краб на галерах с мастерком, шпателем или пилой в руках. Ну, и с семи до девяти — получение трындюлей от Перепелки.
Киборг был пунктуален и аккуратен. Два часа — и ни секундой больше. Похоже, он действительно служил в каком-то спецподразделении, которое почему-то специализировалось на ближнем бое, а точнее — на фехтовании. Техника у него была выверенная, совершенная, логичная. Единственный рисунок боя, при котором я держался против него более одной минуты — это длинная, яростная атака всеми известными мне связками и комплексами, на максимальной скорости. Он, конечно, всё равно ловил меня на какой-нибудь ошибке, но в целом признавал, матерясь, что мой стиль — именно такой. И при помощи тяжелой деревяшки и бесконечных гематом и ссадин исправлял ошибки и излишнее «пижонство», привитое арт-фехтованием. Хотя — иногда со странным выражением глаз просил повторить тот или иной финт или пируэт — а потом им же, только исправленным и дополненным, вбивал меня в бетон крыши.
Да, да, мы опять тренировались на крыше. Кузе я надрал уши — и он наши тренировки не снимал, а вот от зевак деваться было некуда: порой они стояли прямо на противоположной стороне Проспекта и под пивко и сигареты наблюдали за нами час-другой, комментируя наши схватки. Бесили жутко.
А еще меня бесила жара. Всё-таки лето в Причерноморье — жаркое, солнце как будто гвозди в башку забивает! У орков всех видов вообще сложные отношения с солнцем, если честно. Мы, уруки, переносим его вполне стоически, волдырями не покрываемся и в камень не превращаемся, но палящие яркие лучи выматывают и раздражают. Так что я стянул футболку и замотал ее на башку на манер бессмертного палестинского лидера Ясира Арафата.
— Но мы подымем, гордо и смело
Знамя борьбы за рабочее дело!
Знамя великой борьбы всех народов… — «Варшавянка» прицепилась ко мне намертво, и даже перемазанный в растворе и балансирующий на самопальных строительных лесах, сколоченных из обломков мебели, я продолжал напевать ее себе под нос.
— Здравствуйте, — раздался нерешительный молодой голос. — Я ищу Резчика. Не подскажете, как мне найти Резчика?
Я медленно развернулся и с высоты лесов глянул на спрашивающего. Это был вполне приличный молодой человек, с иголочки одетый во что-то вроде френча, брюк и лакированных штиблетов. Лет двадцати пяти, белокурый, с правильными, интеллигентными чертами лица… Не вписывался он в реалии Маяка, совсем.
Тяжко спрыгнув на грешную землю, я приблизился к нему на расстояние вытянутой руки.
— А что нужно от Резчика? — пахло от него хорошим одеколоном и оружейным маслом.
Точно таким же, каким пахли опричники. С одной стороны — это успокаивало, с другой — настораживало.
— Мне посоветовал найти Резчика Николай Воронцов, он сказал — только Резчик помог…
— ЯТЬ! — не сдержался я и глянул на свое правое предплечье.
Что за чертовщина? До сих пор ничего не было — и вот сейчас, серьезно? Рядом с загогулинами, обозначавшими убитых врагов и прочие великие деяния вдруг в эту самую секунду проявились четыре крохотных символа: красненький крестик, змейка над чашечкой, жезлик асклепийчика и зелененький клеверочек. Реально — маленькие. Как это работало, я понятия не имел, но, похоже, расчет был на то, что насовершаю я немало славных и дурацких дел. По крайней мере, у сожженного в покрышках Садзынара Резчика руки были забиты очень плотно от запястий до плечевых суставов — обе! Правда — хрен упомнишь теперь, что там были за узоры, но…
— Николай, значит? Воронцов? — я подул на предплечье, полыхающее золотым огнем.
Парень глядел на меня во все глаза:
— Это вы — Резчик?
— Видимо, я, раз больше некому. Пошли за мной… Как, бишь, тебя там? — я сделал пару шагов по ступеням крыльца и обернулся.
— Лаврентий… Иванович. Нейдгардт, — оглянувшись, тихо закончил он.
Еще один аристократ? Очень похоже на то.