Маракотова бездна
– Джордж! Какое зверство! – возопила она. – Ты искалечил этого милого юношу!
– Вот он сам, жив и невредим!
Миссис Челленджер смутилась, но быстро овладела собой:
– Простите, я вас не видела.
– Не беспокойтесь, сударыня, ничего страшного не случилось.
– Но он поставил вам синяк под глазом! Какое безобразие! У нас недели не проходит без скандала! Тебя все ненавидят, Джордж, над тобой все издеваются! Нет, моему терпению пришёл конец! Это переполнило чашу!
– Перетряхиваешь грязное бельё на людях! – загремел профессор.
– Это ни для кого не тайна! – крикнула она. – Неужели ты думаешь, что всей нашей улице, да если уж на то пошло – всему Лондону неизвестно… Остин, вы нам не нужны, можете идти. Тебе перемывают косточки все кому не лень. Ты забываешь о чувстве собственного достоинства. Ты, которому следует быть профессором в большом университете, пользоваться уважением студентов! Где твоё достоинство, Джордж?
– А где твоё, моя дорогая?
– Ты довёл меня бог знает до чего! Хулиган, отъявленный хулиган! Вот во что ты превратился!
– Джесси, возьми себя в руки.
– Беспардонный скандалист!
– Довольно! К позорному столбу за такие слова! – сказал профессор.
И к моему величайшему изумлению, он нагнулся, поднял жену и поставил её на высокий постамент из чёрного мрамора, стоявший в углу холла. Постамент этот, вышиной по меньшей мере в семь футов, был такой узкий, что миссис Челленджер еле могла удержаться на нём. Трудно было представить себе более нелепое зрелище – боясь свалиться оттуда, она словно окаменела с искажённым от ярости лицом и только чуть переступала с ноги на ногу.
– Сними меня! – наконец взмолилась миссис Челленджер.
– Скажи «пожалуйста».
– Это безобразие, Джордж! Сними меня сию же минуту!
– Мистер Мелоун, пойдёмте ко мне в кабинет.
– Но помилуйте, сэр!.. – сказал я, глядя на его жену.
– Слышишь, Джесси? Мистер Мелоун ходатайствует за тебя. Скажи «пожалуйста», тогда сниму.
– Безобразие! Ну пожалуйста, пожалуйста!
Он снял её с такой лёгкостью, словно она весила не больше канарейки.
– Веди себя прилично, дорогая. Мистер Мелоун – представитель прессы. Завтра же он тиснет всё это в своей ничтожной газетке и бо́льшую часть тиража распродаст среди наших соседей. «Странные причуды одной высокопоставленной особы». Высокопоставленная особа – это ты, Джесси, вспомни, куда я тебя посадил несколько минут назад. Потом подзаголовок: «Из быта одной оригинальной супружеской пары». Этот мистер Мелоун ничем не побрезгует, он питается падалью, подобно всем своим собратьям, – porcus ex grege diaboli – свинья из стада дьяволова. Правильно я говорю, мистер Мелоун?
– Вы и в самом деле невыносимы, – с горячностью сказал я.
Профессор захохотал.
– Вы двое, пожалуй, заключите против меня союз, – прогудел он, выпятив свою могучую грудь и поглядывая то в мою сторону, то на жену. Потом, уже совсем другим тоном: – Простите нам эти невинные семейные развлечения, мистер Мелоун. Я предложил вам вернуться совсем не для того, чтобы делать вас участником наших безобидных перепалок. Ну-с, сударыня, марш отсюда и не извольте гневаться. – Он положил свои огромные ручищи ей на плечи. – Ты права, как всегда. Если б Джордж Эдуард Челленджер слушался твоих советов, он был бы гораздо более почтенным человеком, но только не самим собой. Почтенных людей много, моя дорогая, а Джордж Эдуард Челленджер один на свете. Так что постарайся как-нибудь поладить с ним. – Он влепил жене звучный поцелуй, что смутило меня куда больше, чем все его дикие выходки. – А теперь, мистер Мелоун, – продолжал профессор, снова принимая величественный вид, – будьте добры пожаловать сюда.
Мы вошли в ту же самую комнату, откуда десять минут назад вылетели с таким грохотом. Профессор тщательно прикрыл за собой дверь, усадил меня в кресло и сунул мне под нос ящик с сигарами.
– Настоящие «Сан-Хуан Колорадо», – сказал он. – На таких легковозбудимых людей, как вы, наркотики хорошо действуют. Боже мой! Ну кто же откусывает кончик! Отрежьте – надо иметь уважение к сигаре! А теперь откиньтесь на спинку кресла и слушайте внимательно всё, что я соблаговолю сказать вам. Если будут какие-нибудь вопросы, потрудитесь отложить их до более подходящего времени. Прежде всего о вашем возвращении в мой дом после вполне справедливого изгнания. – Он выпятил вперёд бороду и уставился на меня с таким видом, словно только и ждал, что я опять ввяжусь в спор. – Итак, повторяю: после вполне заслуженного вами изгнания. Почему я пригласил вас вернуться? Потому что мне понравился ваш ответ этому наглому полисмену. Я усмотрел в нём некоторые проблески добропорядочности, несвойственной представителям вашей профессии. Признав, что вина лежит на вас, вы проявили известную непредвзятость и широту взглядов, кои заслужили моё благосклонное внимание. Низшие представители человеческой расы, к которым, к несчастью, принадлежите и вы, всегда были вне моего умственного кругозора. Ваши слова сразу включили вас в поле моего зрения. Мне захотелось познакомиться с вами поближе, и я предложил вам вернуться. Будьте любезны стряхивать пепел в маленькую японскую пепельницу вон на том бамбуковом столике, который стоит возле вас.
Всё это профессор выпалил без единой задержки, точно читал лекцию студентам. Он сидел лицом ко мне, напыжившись, как огромная жаба, голова у него была откинута назад, глаза презрительно прищурены. Потом он вдруг повернулся боком, так что мне стал виден только клок его волос над оттопыренным красным ухом, переворошил кучу бумаг на столе и вытащил оттуда какую-то весьма потрёпанную книжку.
– Я хочу рассказать вам кое-что о Южной Америке, – начал он. – Свои замечания можете оставить при себе. Прежде всего будьте любезны запомнить: то, о чём вы сейчас услышите, я запрещаю предавать огласке в какой бы то ни было форме до тех пор, пока вы не получите на это соответствующего разрешения от меня. Разрешение это, по всей вероятности, никогда не будет дано. Понятно?
– К чему же такая чрезмерная строгость? – сказал я. – По-моему, беспристрастное изложение…
Он положил книжку на стол:
– Больше нам говорить не о чем. Желаю вам всего хорошего.
– Нет, нет! Я согласен на любые условия! – вскричал я. – Ведь выбирать мне не приходится.
– О выборе не может быть и речи, – подтвердил он.
– Тогда обещаю вам молчать.
– Честное слово?
– Честное слово.
Он смерил меня наглым и недоверчивым взглядом:
– А почём я знаю, каковы ваши понятия о чести?
– Ну знаете ли, сэр, – сердито крикнул я, – вы слишком много себе позволяете! Мне ещё не приходилось выслушивать такие оскорбления!
Моя вспышка не только не вывела его из себя, но даже заинтересовала.
– Короткоголовый тип, – пробормотал он. – Брахицефал [9], серые глаза, тёмные волосы, некоторые черты негроида… Вы, вероятно, кельт?
– Я ирландец, сэр.
– Чистокровный?
– Да, сэр.
– Тогда всё понятно. Так вот, вы дали мне слово держать в тайне те сведения, которые я вам сообщу. Сведения эти будут, конечно, весьма скупые. Но кое-какими интересными данными я с вами поделюсь. Вы, вероятно, знаете, что два года назад я совершил путешествие по Южной Америке – путешествие, которое войдёт в золотой фонд мировой науки. Целью его было проверить некоторые выводы Уоллеса и Бейтса [10], а это можно было сделать только на месте, в тех же условиях, в каких они проводили свои наблюдения. Если б результаты моего путешествия лишь этим и ограничились, всё равно они были бы достойны всяческого внимания, но тут произошло одно непредвиденное обстоятельство, которое заставило меня направить свои исследования по совершенно иному пути.
