Маракотова бездна
И вот лекция кончилась. Подозреваю, что несколько преждевременно, ибо заключительная её часть была скомкана и как-то не вязалась с предыдущей. Грубая помеха нарушила ход мыслей лектора. Аудитория осталась неудовлетворённой и ждала дальнейшего развёртывания событий.
Уолдрон сел на место, председатель чирикнул что-то, и вслед за этим профессор Челленджер подошёл к краю эстрады. Памятуя об интересах своей газеты, я записал его речь почти дословно.
– Леди и джентльмены… – начал он под сдержанный гул в задних рядах. – Прошу извинения, леди, джентльмены и дети… Сам того не желая, я упустил из виду значительную часть слушателей. – (Шум в зале. Пережидая его, профессор благостно кивает своей огромной головой и высоко поднимает руку, словно осеняя толпу благословением.) – Мне было предложено выразить благодарность мистеру Уолдрону за его весьма картинную и занимательную лекцию, которую мы с вами только что прослушали. С некоторыми тезисами этой лекции я не согласен, о чём счёл своим долгом заявить без всяких отлагательств. Тем не менее факт остаётся фактом: мистер Уолдрон справился со своей задачей, которая заключалась в том, чтобы изложить в общедоступной и занимательной форме историю нашей планеты, вернее, то, что он понимает под историей нашей планеты. Популярные лекции очень легко воспринимаются, но… – (тут Челленджер блаженно улыбнулся и бросил взгляд на лектора), – мистер Уолдрон, конечно, извинит меня, если я скажу, что такие лекции, в силу особенностей изложения, всегда бывают поверхностны и недоброкачественны с точки зрения науки, ибо лектор так или иначе, а должен приспосабливаться к невежественной аудитории. – (Иронические возгласы с мест.) – Лекторы-популяризаторы по сути своей паразиты. – (Протестующий жест со стороны возмущённого Уолдрона.) – Они используют в целях наживы или саморекламы работу своих безвестных, придавленных нуждой собратьев. Самый незначительный успех, достигнутый в лаборатории, – один из тех кирпичиков, что идут на сооружение храма науки, – перевешивает всё полученное из вторых рук, перевешивает всякую популяризацию, которая может поразвлечь часок, но не принесёт никаких ощутимых результатов. Я напоминаю об этой общеизвестной истине отнюдь не из желания умалить заслуги мистера Уолдрона, но для того, чтобы вы не теряли чувства пропорции, принимая прислужника за высшего жреца науки. – (Тут мистер Уолдрон шепнул что-то председателю, который привстал с места и обратил несколько суровых слов к стоявшему перед ним графину с водой.) – Но довольно об этом. – (Громкие одобрительные крики.) – Позвольте мне перейти к вопросу, представляющему более широкий интерес. В каком месте я, самостоятельный исследователь, был вынужден поставить под вопрос осведомлённость нашего лектора? В том, где речь шла об исчезновении с поверхности земли некоторых видов животной жизни. Я не дилетант и выступаю здесь не как популяризатор, а как человек, научная добросовестность которого заставляет его строго придерживаться фактов. И поэтому я настаиваю на том, что мистер Уолдрон глубоко ошибается, утверждая, будто так называемые доисторические животные исчезли с лица земли. Ему не приходилось видеть их, но это ещё ничего не доказывает. Они действительно являются, как он выразился, нашими предками, но не только предками, добавлю я, но и современниками, которых можно наблюдать во всём их своеобразии – отталкивающем, страшном своеобразии. Для того чтобы пробраться в те места, где они обитают, нужны только выносливость и смелость. Животные, которых мы относили к юрскому периоду, чудовища, которым ничего не стоит растерзать на части и поглотить самых крупных и самых свирепых из наших млекопитающих, существуют до сих пор… – (Крики «Чушь! Докажите! Откуда вы это знаете? Это ещё не факт!») – Вы меня спрашиваете, откуда я это знаю? Я знаю это, потому что побывал в тех местах, где они живут. Знаю, потому что видел таких животных… – (Аплодисменты, оглушительный шум и чей-то голос: «Лжец!») – Я лжец? – (Единодушное: «Да, да!») – Кажется, меня назвали лжецом? Пусть этот человек встанет с места, чтобы я мог увидеть его. – (Голос: «Вот он, сэр!» – и над головой студентов взлетает яростно отбивающийся маленький человечек в очках, совершенно безобидный на вид.) – Это вы осмелились назвать меня лжецом? – («Нет, сэр!» – кричит тот и, словно Петрушка, ныряет вниз.) – Если кто-либо из присутствующих сомневается в моей правдивости, я охотно побеседую с ним после заседания. – («Лжец!») – Кто это сказал? – (Опять безобидная жертва взмывает высоко в воздух, отчаянно отбиваясь от своих мучителей.) – Вот я сейчас сойду с эстрады, и тогда… – (Дружные крики: «Просим, дружок, просим!» Заседание на несколько минут прерывают. Председатель вскакивает с места и размахивает руками, словно дирижёр. Профессор окончательно разъярён. Он стоит, выпятив вперёд бороду, багровый, с раздувающимися ноздрями.) – Все великие новаторы встречали недоверие толпы, а недоверие – это клеймо дураков! Когда к вашим ногам кладут великие открытия, у вас не хватает интуиции, не хватает воображения, чтобы осмыслить их. Вы способны только поливать грязью людей, которые рисковали жизнью, завоёвывая новые просторы науки. Вы поносите пророков! Галилей, Дарвин и я… – (Продолжительные крики и полный беспорядок в зале.)
Всё это я извлёк из своих торопливых записей, которые хоть и были сделаны на месте, но не могут дать должного представления о хаосе, воцарившемся к этому времени в аудитории. Началось такое столпотворение, что некоторые дамы уже спасались бегством. Общему настроению поддались не только студенты, но и более солидная публика. Я сам видел, как седобородые старцы вскакивали с мест и потрясали кулаками, гневаясь на закусившего удила профессора. Многолюдное собрание бурлило и кипело, точно вода в котле. Профессор шагнул вперёд и воздел руки кверху. В этом человеке чувствовалась такая сила и мужественность, что крикуны постепенно смолкли, усмирённые его повелительным жестом и властным взглядом. И зал притих, приготовившись слушать.
– Я не стану вас задерживать, – продолжал Челленджер. – Стоит ли попусту тратить время? Истина остаётся истиной, и её не поколебать никакими бесчинствами глупых юнцов и, с сожалением должен добавить, не менее глупых пожилых джентльменов. Я утверждаю, что мною открыто новое поле для научных исследований. Вы это оспариваете. – (Общие крики.) – Так давайте же проведём испытание. Согласны ли вы избрать из вашей среды одного или нескольких представителей, которые проверят справедливость моих слов?
Профессор сравнительной анатомии мистер Саммерли, высокий жёлчный старик, в суховатом облике которого было что-то придававшее ему сходство с богословом, поднялся с места. Он пожелал узнать, не являются ли заявления профессора Челленджера результатом его поездки в верховья реки Амазонки, предпринятой два года тому назад.
Профессор Челленджер ответил утвердительно.
Далее мистер Саммерли осведомился, каким это образом профессору Челленджеру удалось сделать новое открытие в местах, обследованных Уоллесом, Бейтсом и другими учёными, пользующимися вполне заслуженной известностью.
Профессор Челленджер ответил на это, что мистер Саммерли, по-видимому, спутал Амазонку с Темзой. Амазонка гораздо больше Темзы, и, если мистеру Саммерли угодно знать, река Амазонка и соединяющаяся с ней притоком река Ориноко покрывают в общей сложности площадь в пятьдесят тысяч квадратных миль. Поэтому нет ничего удивительного, если на таком огромном пространстве один исследователь обнаружит то, чего могли не заметить его предшественники.
Мистер Саммерли возразил с кислой улыбкой, что ему хорошо известна разница между Темзой и Амазонкой, заключающаяся в том, что любое утверждение касательно первой легко можно проверить, чего нельзя сказать о второй. Он был бы премного обязан профессору Челленджеру, если б тот указал, под какими градусами широты и долготы лежит та местность, где обретаются доисторические животные.
