Маракотова бездна

– А мне можно прийти туда? – поспешил я спросить.
– Разумеется, разумеется, можно, – радушно ответил профессор.
Его любезность была почти так же ошеломительна, как и грубость. Чего стоила одна его благодушная улыбка! Глаз почти не стало видно, а щёки вспухли, превратившись в два румяных яблочка, подпёртые снизу чёрной бородой.
– Обязательно приходите. Мне будет приятно знать, что у меня есть по крайней мере один союзник в зале, хоть и весьма беспомощный и несведущий в вопросах науки. Народу соберётся, вероятно, много, так как Уолдрон пользуется большой популярностью, несмотря на то что он шарлатан чистейшей воды. Так вот, мистер Мелоун, я уделил вам гораздо больше времени, чем предполагал. Отдельная личность не может монополизировать то, что принадлежит всему человечеству. Буду рад увидеть вас сегодня вечером на лекции. А пока разрешите вам напомнить, что материал, с которым я вас ознакомил, ни в коей мере не подлежит огласке.
  
– Но мистер Макардл… это наш редактор… потребует от меня отчёта о беседе с вами.
– Скажите ему первое, что придёт в голову. Между прочим, можете намекнуть, что, если он пришлёт ко мне кого-нибудь ещё, я явлюсь к нему сам, вооружившись хорошей плёткой. Во всём остальном полагаюсь на вас: ни слова в печати! Так, прекрасно. Значит, в восемь тридцать – в Зоологическом институте.
Он помахал мне на прощание рукой. Я увидел в последний раз его румяные щёки, волнистую иссиня-чёрную бороду, дерзкие глаза и вышел из комнаты.
 
Глава пятая
 
Это ещё не факт!
 
То ли на мне сказался физический шок, полученный в первый мой визит к профессору Челленджеру, то ли тут сыграло роль моральное потрясение – результат второго визита, но, очутившись снова на улице, я почувствовал, что как репортёр я совершенно деморализован. Голова у меня разламывалась от боли, и всё же в мозгу, не утихая ни на минуту, стучала мысль, что этот человек говорит правду, значение которой трудно переоценить, и что, когда мне будет позволено использовать его рассказ для статьи, наша газета получит сенсационный материал. Увидев на углу кеб, я вскочил в него и поехал в редакцию. Макардл, как всегда, был на своём посту.
– Ну?! – нетерпеливо крикнул он. – Говорите, сколько вам надо строк? У вас такой вид, молодой человек, точно вы явились сюда прямо с поля битвы. Неужели без драки не обошлось?
– Да, сначала мы немножко не поладили.
– Вот человек! Ну а потом?
– Потом он образумился, и беседа прошла мирно. Но мне ничего не удалось у него выудить, даже для маленькой заметки.
– Это как сказать! А подбитый глаз разве не материал для заметки? Довольно ему нас терроризировать, мистер Мелоун! Поставим его на место. Завтра же помещу статейку, от которой ему жарко станет. Дайте мне только материал, и я раз и навсегда заклеймлю этого субъекта. «Профессор Мюнхаузен» – что вы скажете о такой шапке? «Воскресший Калиостро»! Вспомним всех мистификаторов и шарлатанов, которых знала история. Он у меня получит сполна за все свои мошенничества!
– Я бы не советовал, сэр.
– Почему?
– Потому что этот человек совсем не мошенник.
– Как! – взревел Макардл. – Вы что же, поверили его россказням про мамонтов, мастодонтов и морского змея?
– По-моему, у него этого и в мыслях нет. Во всяком случае, я ничего такого не слышал. Но мне теперь совершенно ясно, что Челленджер может внести нечто новое в науку.
– Тогда о чём же вы думаете? Садитесь и пишите статью.
– Я бы рад написать, да он обязал меня хранить всё в тайне и только при этом условии согласился говорить со мной. – Я изложил в двух-трёх словах рассказ профессора. – Видите, как обстоит дело?
Физиономия Макардла выразила глубочайшее недоверие.
– Тогда займёмся этим заседанием, мистер Мелоун, – сказал он наконец. – Уж в нём-то, наверное, нет ничего секретного. Другие газеты вряд ли им заинтересуются, потому что о лекциях Уолдрона писалось уже сотни раз, а о том, что там собирается выступить Челленджер, никто и не подозревает. Если нам повезёт, мы получим сенсационный материал. Во всяком случае, поезжайте туда и представьте мне подробный отчёт. До двенадцати часов продержу для вас свободную колонку.
Мне предстоял хлопотливый день, поэтому я решил пообедать в клубе пораньше и, пригласив за столик Тарпа Генри, рассказал ему вкратце о своих приключениях. С его худого смуглого лица не сходила скептическая улыбка, а когда я признался, что профессор убедил меня в своей правоте, Тарп не выдержал и громко захохотал:
– Дорогой мой друг, таких чудес в жизни не бывает! Где это видано, чтобы люди случайно натыкались на величайшие открытия, а потом теряли все вещественные доказательства? Предоставьте сочинять небылицы романистам. По части ловких проделок ваш профессор заткнёт за пояс всех обезьян в зоологическом саду. Ведь это же невероятная чушь!
– А художник-американец?
– Вымышленная фигура.
– Я же сам видел его альбом!
– Это альбом Челленджера.
– Значит, вы думаете, что рисунок тоже его собственный?
– Ну конечно! А чей же ещё?
– А фотографические снимки?
– На них ведь ничего не видно. Вы же сами говорите, что разглядели только какую-то птицу.
– Птеродактиля.
– Да, если верить его словам. Вы поддались внушению и поверили.
– Ну а кости?
– Первую он извлёк из рагу, вторую смастерил собственными руками. Нужны только известная смекалка да знание дела, а тогда всё, что угодно, сфальсифицируешь – и кость, и фотографический снимок.
Мне стало как-то не по себе. Может быть действительно я слишком увлёкся? И вдруг меня осенила счастливая мысль.
– Вы пойдёте на эту лекцию? – спросил я.
Тарп Генри на минуту задумался.
– Ваш гениальный Челленджер не пользуется особой популярностью, – сказал он. – С ним многие не прочь свести счёты. Пожалуй, во всём Лондоне не найдётся другого человека, который вызывал бы к себе такое неприязненное чувство. Если на лекцию прибегут студенты-медики, скандалов там не оберёшься. Нет, что-то мне не хочется идти в этот сумасшедший дом.
– По крайней мере, отдайте ему должное – выслушайте его.
– Да, пожалуй, справедливость этого требует. Хорошо, буду вашим компаньоном на сегодняшний вечер.
Когда мы подъехали к Зоологическому институту, я увидел, что, сверх моих ожиданий, народу на лекцию собирается много. Электрические кареты одна за другой подвозили к подъезду седовласых профессоров, а более скромная публика потоком вливалась в сводчатые двери, свидетельствуя о том, что в зале будут присутствовать не только учёные, но и представители широких масс. И в самом деле, стоило нам занять места, как мы сразу убедились, что галерея и задние ряды ведут себя более чем непринуждённо. Там сидели, судя по всему, студенты-медики. Вероятно, все крупные больницы отрядили сюда своих практикантов. Публика была настроена добродушно, но за этим добродушием крылось озорство. То и дело раздавались обрывки популярных песенок, распеваемых хором и с большим подъёмом, – весьма странная прелюдия к научной лекции! Склонность аудитории к бесцеремонным шуткам ясно давала себя знать. Это сулило в дальнейшем массу развлечений для всех, кроме тех лиц, к кому эти сомнительные шутки должны были непосредственно относиться.
Например, как только на эстраде появился доктор Мелдрам в своём знаменитом цилиндре с изогнутыми полями, со всех сторон раздались дружные крики: «Вот так ведро! Где вы его раздобыли?» Старик сейчас же стащил цилиндр с головы и украдкой сунул его под кресло. Когда страдающий подагрой профессор Уэдли заковылял к своему месту, шутники, к его величайшему смущению, хором осведомились о том, не болит ли у профессора пальчик на ноге. Но самый горячий приём был оказан моему новому знакомцу, профессору Челленджеру. Чтобы добраться до своего места – крайнего в первом ряду, – ему пришлось пройти через всю эстраду. Как только его чёрная борода показалась в дверях, аудитория разразилась такими бурными приветственными криками, что я подумал: опасения Тарпа Генри подтвердились – публику привлекла сюда не столько сама лекция, сколько возможность посмотреть на знаменитого профессора, слухи о выступлении которого, по-видимому, успели разнестись повсюду.