Колдун. Трилогия

Собаки, как назло, были рядом, да не одна, а целых четыре. Стоило мне только взобраться на скользкую, выложенную драной щепой крышу скотника, как все четыре псины тут же зарычали и протяжно завыли, привлекая внимание охраны. У ворот, справа от резного крыльца дома послышался скрип двери, и на двор вышел широкоплечий мужик в полотняной рубахе, в грубых крапивных штанах, с факелом в руке. Я распластался на дранке и потянулся к карману, где держал специально купленный у восточного купца на такой случай мешочек с черным перцем. Жалко будет сокровище тратить на дворовых псов, но не сделай я этого, загрызут ведь, тем более подобный тактический ход я предвидел.
  
– Никак опять куницы в курятник наведались! – гаркнул щуплый мужичонка, неожиданно появившийся возле охранника с факелом.
Этого сморчка я прежде не заметил, и чуть было не спрыгнул в темный проход как раз ему на голову.
– Или куницы, или лис колобродит, – согласился верзила, махнув по сторонам факелом.
Согласившись друг с другом, оба дворовых человека отправились на угол скотника к курятнику проверять двери да клетки, не обращая при этом внимания на то, что разгоряченные псы лают совсем с другой стороны. Я сумел воспользоваться ситуацией и, пережав мешочек со специями посередине, чтобы не тратить попусту, высыпал часть мелко смолотого перца прямо на собак.
Несколько мгновений псы продолжали все так же надрывно лаять, подпрыгивали, царапали покатые бока бревен когтистыми лапами, но буквально через несколько секунд их лай сменился на скулеж, гортанное рычание и фырканье.
Вот ведь неожиданная пакость для четвероногих сторожей – такой драгоценностью, да в морду! Не теряя времени, я, словно человек-паук распластавшись по крыше всеми четырьмя конечностями, переполз к двери сарая как раз в тот момент, когда факел коротышки-старичка скрылся внутри. Свесившись головой вниз, я мгновенно оценил ситуацию и перебросил тело, цепляясь руками за край крыши, ногами захлопнул дверь и толкнул засов в скобы, наглухо запирая сарай. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы бесшумно соскользнуть вниз по бревну, удерживающему навес дровника, и короткой перебежкой метнуться к широкому крыльцу дома. Шокированные неожиданной перечной атакой псы метались в дальнем углу двора, где почуяли меня в первый раз. Недолгое замешательство, но если они меня увидят или услышат, потерянный нюх не станет помехой – загрызут. Не знаю, как надолго я отбил им нюх, но вот увидеть меня в такой кромешной тьме они не смогут еще минутку или две, а то и больше. Я уже был на последней ступеньке лестницы, когда услышал за дверью скрип половиц и стук деревянного запора. Кованые петли натужно скрипнули, и на крыльцо вышла пышная женщина средних лет – надо полагать, нянька или тетка Ярославны. Волосы ее были распущены, поверх плотной исподней рубахи был накинут шерстяной тканый платок, ноги – босые. Женщина держала в руках пучок лучин, видимо, наспех зажженных.
Не успела женщина осмотреться по сторонам, как из скотника послышались глухие удары в запертую мною дверь и громкие бранные возгласы мужиков. Подслеповато щурясь от яркого пламени разгоревшихся лучин, тяжело опираясь на перила крыльца и бормоча невнятные проклятия в адрес разбрехавшихся собак, женщина стала спускаться по лестнице, в противоположную от меня сторону, чуть согнувшись, чтобы подсветить дорогу. Ее бормотание трудно было разобрать, да я и не утруждал себя. В таких ситуациях нельзя отвлекаться на мелочи или ждать более выгодной позиции – нужно действовать мгновенно. На четвереньках, как учили, чтобы создавать меньшее давление на скрипучий дощатый пол, я просочился в дом и почти сразу же стал карабкаться под крышу на выступ клети. Этот дом отапливался по-белому, нормальной печью с широкой каменной трубой, за которой я и поспешил скрыться.
– Что там стряслось, Маланья? – услышал я голос Ярославны, доносящийся из комнаты подо мной. – Ответь же скорей!
Ух и звонкий же у моей избранницы был голосок, хоть сейчас в народный хор ее записывай!
Да и у няньки тоже не слабый, коль даже мне было слышно, что ответила Маланья со двора.
– Дворовые бедокурят! Собак всполошили…
И этот момент тоже нельзя было упускать! Не тратя времени, я перекатился ближе к проходу, спрыгнул вниз, уже не заботясь о том, что меня кто-то услышит. Ворвался в светелку и прикрыл за собой дверь.
Увидев меня, Ярославна было вскрикнула, да тут же закрыла себе рот руками, вытаращив испуганные глаза. Секунды три мы пристально смотрели друг на друга, и только после этого она как бы метнулась ко мне, на мгновение задержавшись, словно в нерешительности. Я же не стал задерживаться, приблизился к ней и крепко обнял, словно дорогую, горячо любимую, единственную, ради которой готов был пройти огонь и воду. А ведь действительно готов! Иначе как объяснить мое появление здесь?
Она трепетно приняла мои объятья и даже немного испугалась, когда я вдруг резко отстранил ее и зашептал:
– Я пришел за тобой. Батюшкино согласие я получил, теперь тебе решать. Настаивать не стану, коль не мил, но ежели решишься, то еще до рассвета подходи к скотнику со стороны конюшни, я там притаюсь, ждать буду.
– Ой! Да можно ли так?! А батюшка!
– Он-то тебя, видать, и спрятал подальше с глаз, да только я где хочешь сыщу!
– Сейчас Маланья воротится! Ор поднимет!
– Нравишься ты мне, Ярославна, – ответил я, настороженно оглянувшись на входную дверь, – всю зиму по тебе тосковал, решайся. До рассвета не дождусь – уйду прочь, не поминай лихом.
Ярославна раскраснелась, заметалась в легкой панике от нахлынувших впечатлений, но самообладания не потеряла, сдвинулась к светильнику и задула пару свечей, оставив лишь одну. Я уже собрался отступить, использовать момент и скрыться в темных сенцах, как она придержала меня за руку и приблизилась. В ее больших глазах плясал огонек свечи, пальцы рук судорожно и нервно сжимали мою ладонь, цеплялись за складки одежды. Мне показалось, что она готова повиснуть у меня на шее и больше не отпускать, задушить объятьями, сжечь страстным поцелуем, но так и не решилась, почти заставила себя разжать руку, отпуская.
Выбираться назад я решил примерно так же, как и пришел, только с другой стороны. Щуплый мужичок и верзила-охранник, выпущенные нянькой Маланьей из запертого скотника, так и не заподозрили моего проникновения и теперь бродили по двору, то и дело шпыняя растерянных, подпорченных мною псов и подсвечивая углы факелами. Бранились, недовольно фыркали, но так и не догадались осмотреть крыши сараев и дома. После их визита в скотник там поднялся страшный гомон: визг свиней, храп лошадей, клекот кур и петухов, шипенье гусей и уток – и это на фоне песьего лая и скулежа. Поэтому мои довольно громкие перемещения по крыше были вовсе незаметны. Когда наконец все утихло, то легкий бег босых ног Ярославны не нарушил той тишины.
Наум и Мартын жгли костер на берегу реки, там, где я и велел им нас дожидаться. Рассвет приближался стремительно. Туман, подсвеченный розовым от лучей восходящего солнца, был похож на свет неоновой рекламы в сумрачном городе. Короткий миг, когда свет вытесняет слепые сумерки, мы застали в дороге. Ярославна висла на мне, как перепуганный ребенок. В тот момент, когда мы с ней встретились в первый раз, она показалась мне неприступной и даже немного надменной. Теперь от той Ярославны, боярской дочери, не осталось ничего. Кроткая, скромная, напуганная девчонка, которая цеплялась за меня как утопающий за соломинку.
  
Я понимал, что девушка пошла на решительный шаг. Она фактически восстала против семьи, против сложившихся устоев. Он доверилась малознакомому человеку с не самой лучшей репутацией, и это был очень смелый поступок. Следовало оценить по достоинству такую отчаянность и смелость. В прежней моей жизни, в мире технического прогресса, информационных технологий, малых и больших революций, такое поведение, может быть, и не редкость, но в этом веке женщина очень зависима, поэтому любой протест может стоить ей очень дорого. Даже я, случись встать перед подобным выбором, взвесил бы все за и против сотни раз, прежде чем решиться на подобное. А она смогла поступить так, не раздумывая, отчаянно, смело.