Колдун. Трилогия

– Вицу рыть! Зинуть нать або диво, щербота козарьская!
От этой фразы мне стало только смешно. Хоть я и понял всего два слова. Больше веселила именно серьезность и тон, которым незнакомец произнес ее. Во мне совершенно не дрогнула ни одна клеточка, даже эффект неожиданности не заставил меня напрячься. Видимо, я был просто рад тому, что встретил в этой глуши человека, пусть и такого агрессивного, который при первой же встрече наставил на меня оружие. Наверное, здесь так принято. Не было сомнений в том, что я быстро отучу его от этой дурной привычки. Однако нельзя быть таким самонадеянным. Ведь застал же он меня врасплох. Сейчас главное, что это живой человек и, похоже, один, с которым можно пообщаться без лишних глаз, не стесняясь свой чуждости.
  
– Меня зовут Артур! Я здесь грибочки собираю, и мне очень не нравится, когда на меня наставляют оружие…
Сказав это, я мгновенно развернулся, как и планировал, резко, с перехватом оружия противника, но без продолжения, в смысле без последующего удара в челюсть.
Оружием, которое я отвел от себя, была сулица – короткое метательное копье или дротик. Надо быть опытным воином или охотником, чтобы использовать такое оружие. Это, конечно, не копье, но и не стрела, так, нечто среднее. Всегда удивлялся, как такой хлипкой штуковиной можно было добиться результата в бою или на охоте.
Человек, держащий ее, был коренаст, чуть выше тех, с кем мне уже приходилось встречаться, но все равно невысокий. Полтора метра с хвостиком, но широкий, почти квадратный.
Увидев улыбку на моем лице, незнакомец отпрянул, но его оружие, которое я крепко удерживал левой рукой, мешало отодвинуться дальше, чем на длину древка.
– Ты что же, мил человек! Грабить меня собрался?! Или у вас так принято с незнакомцами разговор заводить?!
– Волыкай! – ляпнул незнакомец и еще больше отшатнулся, безуспешно пытаясь выдернуть свое оружие.
Я уже слышал это слово в мой адрес от недавних знакомых, вот только не знал, что оно означает. Может какое-то особое прозвище для незнакомцев. Хотя сами-то они откуда? Чай, тоже не местные – босота казанская!
В глазах мужика читались испуг и гнев. Странный сплав чувств. Он понимал, что соперник на полметра выше и явно сильней. Догадывался также, что без боя я своих скромных пожитков не отдам, да и убежать от меня он так просто не сумеет. Без сомнений, во мне читалось намерение хорошенько навалять задире, а то и самого же его ограбить. Незнакомец то ли силы свои не рассчитал, то ли меня посчитал калекой убогим, не знаю, но он явно жалел о таком опрометчивом поступке.
Бить его я не собирался. Ну если только рыпнется, так, для профилактики, чтобы расставить акценты.
По опыту знаю, что любой острый предмет в руках даже полного профана – вещь очень опасная. И как несостоявшийся офицер десантных войск, и как кузнец я был великолепно осведомлен о свойствах и возможностях практически любого холодного оружия. Сулица в руках незнакомца в этом смысле ничуть не противоречила моим знаниям. Оружие крайне опасное. Достаточно острое, чтобы вспороть незащищенное тело, и легкое в применении. Проще говоря – небольшой нож на длинной палке. Еще не копье, но уже не стрела. Странно, почему он промедлил?
– Послушай-ка меня, мордатый! Если ты сейчас же не уберешь оружие, мамой клянусь, я тебе так наваляю, всю жизнь помнить будешь! – припугнул я зависшего было налетчика.
Он не понимал моих слов, я это видел, но вполне четко и однозначно уловил интонацию. Короткий дротик тут же принял вертикальное положение. Я еще раз демонстративно развел руки, показывая, что совершенно безоружен.
– Что означает слово «волыкай»? И не щурься! Я ведь знаю, что ты меня понимаешь!
– Волыкай, на язык косой! С раменья схожий.
– С раменья! – ухмыльнулся я – Кто бы говорил про дремучий лес, пугало ты косматое! Это я-то из дикого леса?! Ты когда в зеркало последний раз смотрелся?! Шиш ты кудлатый.
На лице незнакомца наметилась улыбка. Понял, гад, что я его высмеиваю. А коль понял, то все не так уж плохо. Значит, можно найти общий язык.
– И давно ты за мной хвостом увязался, шиш?
– Петр, – сказал охотник и стукнул себя в грудь кулаком.
Затем он оттянул ворот рубахи, демонстрируя мне нагрудный крестик. Довольно увесистый, бронзовый, грубо отлитый или выкованный в штампе.
– Рязанский? – спросил я, даже не ожидая, что тот мне ответит внятно.
На этот вопрос Петр только засмеялся и махнул рукой.
– От Славутича иду, высокой водой, семь зим как.
– От Славутича? – удивился я, не помня, где уже слышал это слово.
– От Киева шел в Новоград. В Суздале Мурома баять добрый лес аж по самый Этиль.
– Так, все, хватит! – возмутился я. – И, вроде, по-русски говоришь, а один черт – ни хрена не понятно! Меня зовут Артур. Я пришел издалека! Поможешь мне?
На мое счастье, парень попался сообразительный. Возможно, он даже понимал часть сказанного, но по-своему. В любом случае, оружие он опустил острием вниз и прошел чуть вперед. Дождался, пока я возьму обратно свои пожитки, и махнул рукой, предлагая следовать за ним.
Лес Петру был знаком как свои пять пальцев, ориентировался он так, будто в нем и родился. Прокладывая путь через заросли, он без умолку говорил, благо что не одна из его фраз не заканчивалась вопросительной интонацией. Он просто вещал, не очень-то надеясь, что я его понимаю. К счастью, я понимал примерно треть из всего сказанного. Интонация, знакомые слова и жесты руками значительно помогали в осмыслении безудержного потока информации.
Я узнал, что Петр пришел из Киева. Были какие-то весьма веские причины на то, что он, крещеный человек, чему он придавал очень большое значение, был вынужден покинуть теплые края и отправиться на север, в Новгород, если я правильно все понял. Затем он скитался в верховьях реки Этиль, возможно, что это просто неизвестное мне название реки. По всей видимости, судоходной, ведь я слышал уже это название возле пристани в поселке, куда пришли ладьи купца. В здешних лесах Петра привлекали, как я понял, огромное количество пушного зверья и вольница. Мол, «пока бояре овцу делят, половец стадо взял», примерно так я для себя перевел его высказывание. Речь Петра, такую знакомую и такую чуждую одновременно, действительно приходилось переводить, словно иностранную. Но надо отметить, что в его рассказе слышалось многим больше знакомых слов, чем даже в стане у лодочников, приютивших меня на ночь. Хотя они люди пришлые и общались в основном на своем языке. С жителями деревни я так и не успел пообщаться, так что словарного запаса для нормального общения не хватало.
Несколько раз Петр останавливался, чтобы осмотреться. Теперь он становился все дружелюбнее, видя во мне не проявление агрессии, а только искреннее желание общаться. Может, я очень наивный человек, но хотелось верить, что не ошибаюсь в своих предположениях, и эпизод с копьем, приставленным к моей спине, как-то быстро ушел на второй план.
В животе урчало от голода. Мне даже идти становилось все труднее. Мало того, что голодный как собака, да еще и совсем охромевший. Не знаю, с чего так разболелась нога – вроде и шваркнулся на землю не сильно. Однако, преодолевая боль, словно привязанный невидимой веревкой к неторопливо шагающему впереди коренастому силуэту, продолжаю идти неизвестно куда. Мы прошли по густеющему лесу примерно километров пять или шесть. Вот тут я позавидовал Петру с его небольшим ростом. Корявый крепыш так ловко подныривал под стволы поваленных деревьев, протискивался под кустами, перепрыгивал какие-то овражки, да так непринужденно и легко, что я диву давался. На его фоне я смотрелся просто неуклюжим медведем. Мало того, что не получалось вспомнить дорогу, по которой мы шли все это время, я еще и расцарапал себе лицо, промочил ноги и, похоже, обломал лбом все низкие ветки. В какой-то момент подумалось, что такое явное дружелюбие может быть с подвохом, и на самом деле меня просто уводят подальше от свидетелей. Либо волокут к ловчей яме, либо в лапы товарищей, притаившихся в условленном месте. Эта мысль возникала в моей голове не раз и не два, но я всячески гнал ее прочь.